Я выдавила улыбку. От него разило спиртным и сигарами. Когда он успел начать курить? Я терпеть не могу запах табака.
— Милая, а где же десерт? Ты же приготовила свой фирменный?
Меренга. Треснувшая, осевшая меренга, которую я прятала в кухне. Я метнулась за ней, чувствуя, как предательски ноют ступни в этих убийственных каблуках.
— Ох, что-то она какая-то... помятая, — громко заметил один из гостей, когда я выставила десерт на стол.
— Просто я люблю, чтобы было по-домашнему! — вклинился Гордей, сверкнув в мою сторону предупреждающим взглядом. — Без этих ресторанных изысков.
Краем глаза я заметила, как Станислав качает головой.
К часу ночи разговоры стали громче, смех — развязнее. Кто-то опрокинул бокал с коньяком — тёмное пятно расползлось по светлому ковру, впитываясь в ворс. Я бросилась с салфетками, но Гордей раздражённо отмахнулся:
— Потом! Не мельтеши тут!
А потом случилось непоправимое. Георгий Павлович, размахивая руками, задел мою любимую вазу. Я помню тот день в Киото — узкие улочки, магазинчик старого мастера, искреннюю радость Гордея от моего восторга. "Выбирай любую, солнышко!"
Он тогда был другим. Или мне только казалось?
Ваза рассыпалась вдребезги. Осколки разлетелись по паркету, как осколки тех счастливых воспоминаний.
К двум часам гости наконец засобирались. Гордей, еле стоявший на ногах, попытался их задержать, но даже Георгий Павлович откланялся. Только Станислав задержался в дверях, многозначительно посмотрев на меня.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Гордей, не говоря ни слова, побрел в спальню. Через минуту оттуда донёсся его богатырский храп.
А я осталась наедине с погромом. Грязные тарелки, пустые бутылки, крошки, пятна...
В горле першило от усталости, а в висках стучало тупой болью.
Я первым делом стянула это чёртово синее платье, от которого уже горела кожа. В тусклом свете ночника разглядела красные полосы под мышками — чёртовы пайетки оставили после себя россыпь мелких царапин. Кожа зудела и пылала, словно по ней наждачкой прошлись.
Массируя затёкшую шею, поморщилась от острой боли в пояснице. Такое ощущение, что по мне грузовик проехался. Туда-сюда, несколько раз. Да уж, определённо не двадцать лет... Даже не тридцать.
Присесть бы, но нельзя — потом не встану. Накинув любимый старый халат, поплелась на кухню.
Механически собирая посуду, я прокручивала в голове видео того гуру из интернета.
"Женщина — хранительница очага. Её сила — в служении мужу".
Каждое утро я включала его ролики, пока готовила завтрак. Такой солидный, в белой рубашке, с аккуратной бородкой.
"Мужчина — добытчик, женщина — берегиня. Это закон природы".
Я всё для него сделаю, лишь бы он был счастлив... Лишь бы у него всё получилось. В конце концов, разве не об этом твердит тот гуру?
"Успех мужа зависит от жены. Она — его тыл, его опора. Когда жена создаёт уют, заботится о быте, муж может направить всю свою мужскую энергию на достижение целей. На преумножение благосостояния семьи".
И ведь правда — вот Каринке нашей квартиру в центре подарил. Двушка в престижном районе, с дизайнерским ремонтом...
Дочка у нас, конечно, избалованная, но разве не должен отец баловать своего ребёнка? И компанию отца не забросил, развивает, расширяет. Молодец какой — всё для семьи старается! Что ещё надо?
В четыре тридцать я загрузила последнюю партию тарелок в посудомойку. Тело гудело от усталости, каждая мышца напоминала о себе тупой болью. На кухонном столе остался след от горячей кастрюли — утром придётся заново полировать. И ковёр надо будет срочно отдать в химчистку, пока пятно не въелось.
Гордей
Ранее...
Баня для серьёзных переговоров — лучшее место. Особенно такая, элитная, где парятся нужные люди.
Я смотрел на своих собутыльников — два депутата и один чиновник из мэрии — и думал, как всё-таки удачно складывается: обсудили налоговые послабления, договорились о новых разрешениях на строительство новых цехов — и всё на самых выгодных условиях!
— Эх, Гордей, — Семёныч, грузный депутат, похлопал меня по плечу, — вижу, совсем ты замотался. Жена, небось, пилит?
Я только рукой махнул:
— Не говори. Дома — жена с её вечным "может не стоит?", мама со своими закидонами, дочка-оторва... Знаете, что матушка отчебучила? Подожгла пансионат! Еле замяли скандал.
— А ты что думал? — хохотнул Петрович, вытирая пот с красного лица. — Семья — это удавка на шее успешного мужика. Не даёт расправить крылья, так сказать. Одни претензии: "где был?", "куда деньги потратил?", "опять пьяный?"