— М-м-м, какая сочная вышла, — Гордей с аппетитом отправляет в рот кусочек утки, причмокивает от удовольствия. — Правда вкусно?
— Да, хорошая, — соглашаюсь машинально. — Вы молодцы.
— Не так, как ты ту утку в прошлый раз пересолила, на встрече, — он продолжает жевать, не замечая, как моя вилка зависает в воздухе. — Потому что мы с мамой готовили с любовью. А ещё у нас есть секретный ингредиент...
Замираю. Утка на встрече?!
Та самая утка, которую я готовила для его бизнес-партнёров три месяца назад?! Из-за которой он устроил мне выволочку на глазах у гостей, потому что она показалась ему недостаточно идеальной?
Но это было всего три месяца назад! Если он не помнит последние десять лет... откуда он знает про эту утку?!
— Повтори, — роняю я, отбрасывая вилку. Та звякает о фарфор с неприлично громким звуком. — Что ты сказал про утку? Какую утку я пересолила?
Гордей замирает с вилкой у рта. Его лицо отражает панику.
— Э-э-э, — откашливается, пытаясь выиграть время. — Ну ту... которую ты готовила на день рождения Карины. Когда ей было... восемь.
— Восемь? — прищуриваюсь, не отводя взгляда. — Нет, я тогда еще не знала рецепта! Я всегда готовила курицу! Утку мы подавали на ужин твоим партнёрам на открытие новой линейки коньяка. Три месяца назад, Гордей.
Он бледнеет, опуская глаза. В повисшей тишине отчётливо слышно, как свекровь резко вдыхает.
— Ну... может, я что-то путаю, — Гордей пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Всё-таки последствия травмы...
— Хватит! — бью ладонью по столу так, что подпрыгивают бокалы. — Хватит этого спектакля! Завтра же мы идём проверяться на детекторе лжи!
Вскакиваю из-за стола, не замечая, как опрокидываю бокал с вином. Красные капли растекаются по белоснежной скатерти.
— Мира, постой! — Гордей вскакивает следом. — Давай поговорим!
Не слушаю. Почти бегу вверх по лестнице, в свою комнату, захлопываю дверь. Руки дрожат от ярости и какого-то болезненного облегчения.
Сволочь! Так и знала. Подсознательно всегда чувствовала, что это игра!
ГЛАВА 50
Стук в дверь раздаётся через несколько минут. Сначала тихий, потом настойчивее.
— Мира, впусти, пожалуйста, — голос Гордея звучит устало, без притворной бодрости. — Нам нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить, — отрезаю.
— Прошу тебя. Можешь просто выслушать?
Что-то в его тоне заставляет меня открыть дверь. Но не полностью — только щель, через которую смотрю на него: взъерошенного, с расстёгнутым воротником, с каплями вина на рубашке.
— Говори, — бросаю холодно.
Он вздыхает, проводит рукой по волосам.
— Не нужен детектор лжи, — произносит он тихо. — Ты права... Я всё помню.
Тишина между нами — плотная, осязаемая. Ждёт, что я скажу, что сделаю. Но я молчу.
— Можно войти?
Отступаю от двери, позволяя ему переступить порог. Не из жалости, не из слабости. Просто хочу посмотреть, как далеко зайдёт этот спектакль.
— Зачем? — спрашиваю, скрещивая руки на груди. — Зачем весь этот фарс с амнезией?
Он опускается на край кровати, уставившись в пол:
— Потому что после случая на вилле... после того, как ты увидела меня с Жанной, я понял, что потерял тебя окончательно. А я... я не могу без тебя, Мира. Не могу и не хочу.
— И решил разыграть амнезию? — моя бровь выгибается в скептической дуге. — Серьёзно?
— Я хотел вернуться к началу, — он поднимает на меня взгляд. — К тому времени, когда мы были счастливы. Когда я не делал всех тех ужасных вещей, за которые ты меня ненавидишь. Хотел... начать с чистого листа.
— Подделал медицинские документы, — продолжаю, не обращая внимания на его пронзительный взгляд. — Подкупил врачей. Инсценировал нападение. Пошёл на преступление, чтобы...
— Чтобы вернуть тебя! — он вскакивает. — Потому что я люблю тебя, Мира! Всегда любил! И я не инсценировал нападение, клянусь! Я правда не знаю, кто на меня точит зуб. Мне раньше поступали угрозы, анонимные, чтобы я совершал определенные действия в управлении компании, выгодные конкурентам. И по мне действительно знатно битами прошлись… Я просто … решил воспользоваться случаем. Когда очнулся в больнице и врачи сказали про возможную амнезию, я подумал — вот он, мой шанс всё исправить.
— Нет, Гордей, — качаю головой. — Ты не любил. Ты владел. Распоряжался. Контролировал. Но это не любовь. А что касается нападения — полицейское расследование покажет, кто на самом деле стоит за этим. Я в этом лично заинтересована.