— Я знаю, что наделал ошибок, но пойми, я не мыслю жизни без тебя. Ты — моё всё. Позволь мне доказать, что я могу быть другим, что могу измениться...
— Для чего, Гордей? Чтобы оттянуть развод? Чтобы успеть вывести те деньги, которые украл из компании? Или чтобы я пожалела тебя и не выдвигала обвинений в мошенничестве?
Он бледнеет, отступая на шаг:
— Нет... нет, что ты... Я правда хотел всё исправить.
— Хватит. Этот спектакль окончен. — Моя решимость крепнет с каждым словом. — Завтра я передаю все улики в полицию. Пусть они разбираются с твоей кражей средств компании, махинациями на производстве и уходом от налогов. А это, поверь, тянет на серьезный срок. И я буду настаивать на максимальном наказании.
Он меняется в лице. Страх — вот что я вижу теперь. Чистый, неподдельный страх.
— Мира, пожалуйста, — его голос срывается. — Не надо полиции. Я... я подпишу всё, что ты хочешь. Откажусь от своей доли при разводе. Отдам акции компании. Верну те деньги… Всё, что угодно, только не полиция.
Его страх — почти осязаемый, болезненный — даёт мне странное чувство удовлетворения. Не злорадство, нет. Просто... справедливость. Наконец-то он чувствует хоть каплю того страха, той незащищённости, что испытывала я все эти годы.
— Все акции? — переспрашиваю.
— Все, — он кивает. — До единой. И я не буду претендовать на бизнес при разводе. Только... не привлекай полицию. Мира, я прошу тебя. Я не создан для тюрьмы, я не выживу там!
Изучаю его лицо — угрюмое, с пятнами лихорадочного румянца на скулах. Правду говорят: ничто так не уродует человека, как страх.
— Завтра в девять, — произношу после долгой паузы. — В моём кабинете. Принесёшь все документы на акции. И мы сразу едем к нотариусу оформлять соглашение о разделе имущества. На моих условиях.
Он кивает, но в глазах мелькает что-то расчётливое, почти хищное.
Знаю этот взгляд — слишком часто видела его, когда он придумывал новый способ меня обмануть.
— И имей в виду, — добавляю холодно, — мой детектив и адвокат обо всём проинформированы. На тот случай, если ты решишь прибегнуть к жестким мерам. Все доказательства твоих махинаций хранятся в надёжном месте, с инструкциями передать их в полицию, если со мной что-то случится. — Делаю шаг к нему, понижая голос. — Ты под колпаком, Гордей. Поздно изворачиваться. И хватит рассказывать мне сказки про твою любовь ко мне — я не верю ни единому твоему слову.
Следующее утро. Я просыпаюсь с непривычным чувством лёгкости.
На прикроватной тумбочке замечаю кейс, которого вечером не было. Открываю — внутри аккуратные стопки купюр и короткая записка почерком Гордея:
«Возвращаю средства компании. Всё до копейки. Прошу учесть это при нашей встрече».
Пересчитываю деньги — сумма внушительная, точно совпадает с той, что фигурировала в моих обвинениях. Значит, действительно испугался. Знает, что тюрьма — не пустая угроза.
В офис приезжаю раньше обычного. Станислав уже ждёт с документами.
— Всё готово, — он раскладывает папки на столе. — Договор о передаче акций, соглашение о разделе имущества. Проверьте, пожалуйста.
Изучаю каждую страницу, каждую формулировку. Всё должно быть безупречно, без малейшей лазейки для Гордея.
В девять раздаётся стук в дверь. Гордей входит — в строгом костюме, гладко выбритый, но с тенями под глазами. Видно, что не спал.
— Доброе утро…
Кивком указываю на стул напротив:
— Садись. Документы здесь.
Он опускается на стул, мельком глядя на Станислава. В этом взгляде сквозит неприязнь.
— Здесь всё, как мы обговаривали? — Гордей склоняется над бумагами. — Я передаю тебе все акции, отказываюсь от претензий на бизнес...
— А взамен я не выдвигаю обвинений в мошенничестве и не рассказываю полиции о твоих... махинациях, — договариваю за него.
Он кивает, бегло просматривая документы. Его рука с ручкой замирает над подписью:
— А всё остальное? Вилла? Машины? Общий дом?
— В соглашении о разделе имущества всё подробно расписано, — поясняю сухо. — Вилла отходит мне. Коллекция машин — тоже. Можешь себе оставить одну, в качестве поощрения за признание вины. Дом делим пополам. Я намерена его продать — мою половину можешь либо выкупить, либо мы продаём целиком и делим деньги.
ГЛАВА 51
Его рука начинает мелко дрожать. Видно, как внутри него происходит борьба. Эта вилла, эти машины — всё, ради чего он обманывал, воровал, изменял. И вот теперь — росчерк пера, и всё это достаётся мне. Не ему.