— Я могу хотя бы забрать личные вещи с виллы?
— Под присмотром моего представителя, — киваю. — И только личные вещи. Ничего из техники, мебели или предметов интерьера.
Он долго смотрит на бумаги, словно надеясь найти какой-то другой выход. Но выхода нет. И мы оба это знаем.
Наконец его рука опускается — размашистая подпись ложится на каждую страницу документов.
— Вот и всё, — говорю тихо. — Теперь едем к нотариусу.
У нотариуса Гордей выглядит ещё более потерянным. Механически подписывает бумаги, отвечает на вопросы, не глядя ни на меня, ни на суетящегося за моей спиной Станислава.
По соглашению о разделе имущества я получаю виллу целиком, коллекцию его спортивных автомобилей, половину нашего общего дома и квартиру в центре, о которой я даже не подозревала — оказывается, он купил её три года назад.
Когда “церемония” завершена, Гордей поднимается, одёргивает пиджак:
— Надеюсь, теперь ты довольна?
— Дело не в удовлетворении, Гордей, дело в справедливости.
Он горько усмехается:
— Справедливость... Хочу тебе честно сказать, когда я разыгрывал амнезию — я действительно хотел вернуться к прежним временам. К тому Гордею, который любил тебя больше жизни. К той Мире, которая смотрела на меня с обожанием. Я не притворялся, когда говорил, что люблю тебя…
— Притворство вообще вошло у тебя в привычку, — пожимаю плечами. — Поэтому мне уже абсолютно плевать — искренность это или очередная ложь!
На суде по бракоразводному процессу — пустая формальность после всех подписанных соглашений — Гордей выглядит как побитая собака. Сгорбленный, с потухшим взглядом.
Судья произносит стандартные фразы, спрашивает о причинах развода. Я отвечаю ровно: "Непреодолимые разногласия в семейной жизни, несовместимость характеров". Без упоминаний об изменах, махинациях и притворной амнезии. Зачем? Дело сделано.
— Суд постановляет расторгнуть брак между Гордеем Григорьевичем Демидовым и Мирославой Андреевной Демидовой, — голос судьи звучит буднично. — Гражданка Демидова после развода может вернуть себе девичью фамилию, если желает.
— Желаю, — произношу твёрдо. — Вересова.
Свобода.
Это слово пульсирует внутри, наполняя меня новой энергией. Впервые за двадцать лет — я полностью свободна. От манипуляций, от лжи, от правил, которые не я устанавливала.
В коридоре суда Гордей нагоняет меня:
— Мира, постой. Можно тебя на минуту?
Оборачиваюсь. Он выглядит настолько жалким, что даже прежняя злость сменяется чем-то похожим на сочувствие. Но только похожим.
— Что тебе нужно?
— Просто... хотел сказать, что мне было … очень хорошо с тобой… Я знаю, что совершил непростительную ошибку. Не ценил того, что имел. Но я никогда не забуду...
— Нет, Гордей, — перебиваю его. — Это я совершила ошибку. Когда поверила в твою любовь. Когда позволила себя контролировать, унижать, обманывать. — Делаю паузу, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что было между нами — ошибка, которую я не хочу больше вспоминать. И видеть тебя я тоже больше не хочу. Всё. Прощай.
В тот же вечер я подъезжаю к дому, чтобы проконтролировать последние сборы свекрови. По нашему соглашению, она должна была освободить дом до его продажи, и Регина Петровна, слава богу, не стала упираться.
К моему удивлению, она сдружилась с Анной, своей новой сиделкой, и теперь они переезжают вместе в квартиру свекрови.
В прихожей громоздятся чемоданы и коробки. Из гостиной доносится её резкий голос, отчитывающий грузчиков:
— Осторожнее, болваны! Это севрский фарфор, он стоит больше, чем вы зарабатываете за год! Ох, ну сколько меня уже гонять будут! Сил нет! Сколько можно переезжать?! Это немыслимо так с больным старым человеком обращаться! — ворчит она, наблюдая за погрузкой своих вещей. — То туда, то сюда — на старости лет покоя не дадут!
Захожу в комнату. Свекровь, затянутая в строгое чёрное платье, словно на похороны собралась, командует процессом с видом полководца.
— А, явилась, — смеряет меня холодным взглядом. — Пришла убедиться, что старуха не прихватит чего лишнего? Не беспокойся, мне твоё не нужно.
— Здравствуйте, Регина Петровна, — отвечаю спокойно. — Просто хотела узнать, не нужна ли помощь.
— Помощь? — издаёт скрипучий смешок. — От тебя? Спасибо, мне хватило твоей "помощи" с разрушением семьи моего сына.
Могла бы напомнить, кто на самом деле разрушил эту семью, но зачем? Скоро мы расстанемся навсегда, зачем тратить силы на последние выпады.
— Где Лорд? — спрашиваю, заметив отсутствие собаки и её вещей.