— Конечно нет, — указываю на дверь ванной комнаты. — Там есть чистые полотенца, а в шкафчике найдёшь новую зубную щётку. Я как раз купила пару запасных.
Он улыбается, от этой улыбки у меня внутри все тает.
— Предусмотрительно, — наклоняется, целуя меня в щеку. — Спасибо, Мира.
Когда дверь ванной закрывается за ним, и я слышу шум воды, меня вдруг накрывает осознание — он здесь, в моём доме, в моей жизни. Не в паре осторожных метров на тренировке, не за столиком кафе, а здесь.
Близко. По-настоящему.
Отгоняю сентиментальность и иду на кухню. Холодильник почти пуст — последние дни мне было не до готовки. Но яйца есть, бекон, хлеб, сыр, помидоры... Омлет с беконом, сыром и овощами, тосты, свежезаваренный кофе — простой, но сытный ужин.
Пока нарезаю овощи, включаю негромко музыку — какой-то старый джаз, мелодичный, обволакивающий. Руки двигаются почти механически, а мысли бродят где-то далеко. Всё ещё не верится, что кошмар закончился. Что Александр свободен, что Станислав под стражей, что всё встаёт на свои места.
Когда я расставляю тарелки на столе, слышу, как открывается дверь ванной. Поворачиваюсь и замираю.
Александр стоит в дверном проёме кухни — босиком, в одних джинсах, с полотенцем на плечах. Капли воды блестят на его груди, волосы влажно прилеглк к голове. Он выглядит... другим. Совсем не таким, как на тренировках, где его тело было просто инструментом для работы. Сейчас оно... живое. Настоящее. И я чувствую, как щёки заливает румянец.
Он садится за стол, откидывается на спинку стула и наблюдает, как я заканчиваю с приготовлением омлета.
— Я часто представлял это. Как потрясающая женщина готовит для меня ужин. И вот это происходит на самом деле.
— Часто представлял, говоришь? — улыбаюсь, снимая сковородку с огня. — А я думала, ты в это время размышляешь о правильной технике приседаний.
— О, я многозадачный, — подмигивает. — Могу одновременно продумывать программу тренировок, представлять тебя на кухне и ещё успевать мысленно проектировать новый фитнес-центр.
— Впечатляюще, — хмыкаю, раскладывая омлет по тарелкам. — А этот омлет тоже был в твоих фантазиях?
— Нет, там была пицца, — серьёзно отвечает он. — Которую ты готовишь обнажённой, в одном фартуке.
У меня от его слов перехватывает дыхание, а на лице расплывается глупая улыбка. Я никогда не знала, что мужчина может так откровенно выражать свои желания, не делая их грубыми или пошлыми. В его устах эта фантазия звучит игриво, соблазнительно.
— Пока могу предложить только омлет, — ставлю тарелку перед ним. — И полностью одетую шеф-повариху.
— Я возьму, что дают, — Александр внезапно притягивает меня к себе за руку, и я оказываюсь у него на коленях. — Но имей в виду, я так просто не сдаюсь. Однажды эта пицца будет моей.
Мы смеёмся, и это — ещё одно откровение. С Гордеем я почти никогда не смеялась вот так, от души, свободно. Всегда был контроль, всегда была оглядка — не покажусь ли глупой, не раздражу ли его...
— Ты очаровательна, когда смеёшься, — заправляет прядь волос мне за ухо.
Его взгляд становится внимательным, глубоким:
— Это и есть настоящая ты, Мира. Без всех этих масок и барьеров, которые ты выстроила за годы с ним. Свободная, яркая, смеющаяся... Ты такой должна быть всегда.
— С тобой мне просто быть собой, — шепчу, не отрывая взгляда от его глаз. — Не знаю, как ты это делаешь, но рядом с тобой я чувствую себя легко и свободно.
Он не отвечает — просто целует меня, и этот поцелуй гораздо интимнее, чем тот, у полицейского участка.
Тот был выплеском эмоций, адреналина, напряжения. Этот — осознанный, глубокий, изучающий.
Но потом он отстраняется и легонько подталкивает меня, возвращая на ноги:
— Омлет стынет, а я чертовски голоден.
Мы ужинам в комфортной тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Александр поглощает пищу с таким аппетитом, что я невольно улыбаюсь.
— Что? — спрашивает, заметив мой взгляд.
— Ничего, — качаю головой. — Просто... приятно смотреть, как тебе нравится то, что я приготовила.
— После тюремной баланды, — он отправляет в рот последний кусок, — даже обычный хлеб показался бы деликатесом. А твой омлет — просто божественен!
— Преувеличиваешь, — взмахиваю рукой, но внутри разливается тепло от его слов.
— Никогда не преувеличиваю, — отодвигает пустую тарелку и откидывается на спинку стула, довольно вздыхая. — Особенно, когда дело касается вкусной еды или красивых женщин.