Он открывает мой паспорт, сдергивает обложку так, что она рвется и находит спрятанную там карту.
-- А это что? – Дима замечает маленькую коробочку среди моих разбросанных вещей.
Берет ее в руки и читает.
-- Что это?
Я не отвечаю. Дима вскрывает ее и вытаскивает нетронутый блистер таблеток.
-- Противозачаточные таблетки? – спрашивает он. – Ты пьешь их? – он впивается в меня взглядом.
-- Нет. Ты же видишь, пачка нетронутая.
-- Ты научилась врать? Врешь мне, своему мужу?
-- Дима, это правда, -- я жмусь к стене.
-- Значит, собралась пить их. Что, передумала от меня рожать?
-- Дима, не нужно переворачивать мои слова.
Но муж одним взглядом затыкает меня.
-- А о чем еще ты мне врешь, а? Может ты себе хахаля завела?
-- О чем ты, Дима?! Какого хахаля?
Но Дима, прищурившись, только кивает своим мыслям, каким-то безумным догадкам.
-- Дима, я покупала их еще давно. До того, как мы планировали беременность, -- оправдываюсь я.
Это чистая правда. Я перестала пить таблетки, а об этой пачке совсем забыла за ненадобностью. Разве можно упомнить обо всем, что лежит в женской сумочке.
Но по Диминому взгляду вижу, что он мне не верит. Ни капли не верит.
-- Я давно бросила их пить…
Он сует карту в карман, перебивая меня:
-- Значит, так. Слушай меня. Я сейчас еду в банк. Без поручителя они дадут кредит, только ставку поднимут. Но это твоя вина. Потом с мужиками поедем помещение снимать. Вернусь вечером. А ты… -- его взгляд скользит по мне, -- подумай, как будешь извиняться. Ну и будем ребенка делать. Приведи там себя в порядок. Ты же знаешь, как я люблю.
Отдав распоряжения, Дима уходит. Снова хлопает дверь.
Из горла рвется всхлип. Я зажимаю себе рот руками, чтобы сдержать крик.
В кармане халата лежит так и не тронутый тест. Хорошо, что он его не видел.
«Но… может, если я уже беременна, то он не тронет меня? Не будет больше поднимать на меня руку?»
Но я тянусь не к тесту, а к телефону. Включаю камеру и делают несколько снимков.
Распухшая нижняя губа, которую Дима задел, и трещинка, из которой сочится кровь. Красная щека, на которой все еще виден след от Диминой ладони.
Снимаю еще следы на шее, которые муж оставил во время последней пьянки.
Если не приложить лед, то к вечеру он щека может посинеть.
Открываю морозилку, беру несколько кубиков льда и кладу в полотенце.
Сажусь за стол и прикладываю лед к щеке. Полотенце быстро становится мокрым, лед тает.
В душе пустота.
Совершенно без эмоций я открываю переписку с мамой и отправляю ей фотографии, как доказательства.
Пишу:
«Посмотри. Вот что он сделал сегодня».
Ответ приходит через минуту. Мама звонит.
-- Лерочка... Что у вас случилось? -- голос мамы дрожит.
Глава 11
-- Мама, ты видела фото? -- Я говорила ровно, но внутри все сжимается.
-- Видела... Боже, как же так... -- Мама шмыгает носом. -- Приложи лед. У тебя есть та мазь, которую я давала?
Я закрываю глаза.
-- Мама! Он ударил меня. Забрал карту.
-- Он... он же не хотел, -- шепчет мама, как будто боясь, что кто-то может услышать. -- Он просто переживает. Хочет преуспеть. Ты же знаешь, как у них, у мужчин, это бывает...
Я медленно закипаю.
-- Нет, -- перебиваю ее я, мой голос надламывается, давая трещину. -- Нет, мама! Это не «бывает». Это происходит каждый раз, когда я говорю «нет».
Но мама только вздыхает в ответ.
-- Лера, ты же взрослая. Ты должна понимать, что о таком не говорят. Это позор. Что скажут люди?
-- Люди? – Из меня вырывается нервный смех. -- А то, что он делает со мной, -- это не позор?
-- Ты преувеличиваешь! -- выпаливает мама быстро, словно заученную мантру. -- Вот родится ребенок, и все наладится...
-- Как у тебя с отцом «наладилось»? -- не сдерживаюсь я. -- Он перестал бить тебя, когда я родилась?
В трубке воцаряется молчание. Знаю, что задела маму. Напомнила ей о больном.
Но мне тоже больно! Мне тоже нужна поддержка, а не эти бесконечные отговорки, что все наладится!
-- Лера... Ты не имеешь права так говорить, -- вдруг жестко отвечает мама.
-- Имею. Потому что ты учишь меня терпеть то же самое! -- я вскакиваю с места, сжимаю телефон так, что пальцы немеют. -- Ты хочешь, чтобы я жила так же как и ты? Чтобы мой ребенок рос в страхе? Ты думаешь, я не способная ни на что сама? Все, пристроила меня, и дело с концом?
Мама громко ахает. Я не вижу, но знаю, как она прикладывает ладонь на сердце.
-- Ты то, хочешь развестись?
-- Да, мама, да! – кричу я. – Именно об этом я и думаю уже несколько месяцев!