Я вхожу и замираю. Но в квартире тихо и пусто. Дима еще не вернулся. Я разуваюсь, прохожу.
В кухне грязная посуда, в спальне смятая простыня, Димина футболка на полу.
«Слава Богу».
Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.
В груди разжимается тугая пружина. Но эта тишина пугает, как будто затишье перед бурей.
Когда я занимаюсь ужином и пью чай, открывается входная дверь. Дима захлопывается ее с такой силой, что она легко могла бы слететь с петель.
-- Лера! Где ты? -- кричит Дима неожиданно, и я роняю чашку на пол.
Она разбивается. А от голоса мужа, пропитанного тем самым тоном раздражения и решимости, у меня сводит живот.
Я поворачиваюсь и натыкаюсь на его взгляд. Димины глаза неестественно блестят.
-- Ты чего не отвечаешь? -- Дима подходит ко мне, а я инстинктивно прижимаюсь к стене.
-- Я ужином занимаюсь, -- говорю я.
Господи, мне только остается гадать, чем он недоволен на этот раз. Но что бы там ни было, в его мыслях уже виновата я.
Именно на мне он будет отыгрываться.
-- А для кого ужин готовишь?
-- Для нас, для кого еще? -- нахожу в себе силы на ответ и на то, чтобы отвернуться от него.
Но никогда нельзя поворачиваться к хищнику, к тому, кто собирается напасть, спиной. Никогда.
Если это и проявление силы, то это всегда проигрышный вариант.
Дима хватает меня за плечо и резко разворачивает. Это происходит так неожиданно, что у не успеваю удержаться. Я чуть не теряю равновесие и ударяюсь спиной о стену.
-- А я думал, может к нам придет кто?
-- Это только ты водишь своих бездарей-алкашей дружков!
-- Бездарей? Алкашей? -- ревет Дима. -- Ты и меня таким же считаешь.
Я молчу. Не сразу нахожу что сказать. Все, любые слова будут против меня.
-- А скажешь, что ты трезв? Ты уже выпил! -- толкаю его.
Хочу оттолкнуть. Но Дима быстро ловит меня за запястье. Стискивает, скручивает так больно, что я вскрикиваю.
-- Отпусти!
-- А как мне не выпить, если я такое узнаю о своей дорогой жене! И если мне оборудование обещают только через месяц, а у меня уже аренда капает, а?! -- ревет Дима.
Меня мутит от его дыхания.
-- Я не понимаю, о чем ты, -- говорю я.
-- Не понимает она?! Зато соседи наши прекрасно понимают! Мне теперь как перед ними на люди показываться, а?
-- Что ты мелешь? -- я дергаю руками, но только напрасно.
Дима встряхивает меня. А я снова понимаю, что на запястьях останутся следы его рук.
-- Знаешь, что мне соседка сказала, когда я возвращался домой к любимой жене? Говорит, что тебя сегодня кто-то подвозил. На дорогой машине. Это кто, Лерка? Кто, а?! -- голос Димы становится тихим и опасным.
-- Это... мой начальник, -- я пытаюсь сделать шаг назад, но за спиной была уже стена. -- Он просто подвез.
Я говорю правду. Умалчивая о том, что он предлагал мне спасение, от которого я отказалась.
-- Врешь! -- Димина ладонь ударяет по моей щеке так неожиданно, что голова откидывается назад и ударяется о стену.
В глазах темнеет.
-- Дима, пожалуйста... -- я прикрываю лицо руками, но муж хватает меня за волосы, заставляя смотреть на него.
-- Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как боишься? -- его дыхание обжигает лицо. -- Ты моя, поняла? Никто тебя не спасет.
Он толкает меня, и я падаю на пол, среди осколков. Они впиваются в ладони.
Но эта боль ничтожная по сравнению с тем, что творится внутри.
-- Встань! -- приказал он.
Я пытаюсь подняться, но ноги не слушаются. Тогда Дима хватает меня за руки и тащит в спальню.
Он бросает меня на кровать.
-- Не смей показываться мне на глаза! -- кричит он. -- Больше ты не работаешь, поняла меня?!
Я дрожу, по щекам стекают горячие горькие слезы. Я жду, что Дима ударит. Мне страшно. Очень страшно. Потому что я не знаю, как ему противостоять. Этот страх медленно уничтожает меня изнутри.
Я уже готовлюсь к боли, когда Дима склоняется. Он дергает меня за волосы. Мне кажется, что чуть сильнее и волосы останутся в его руке. Я не могу сопротивляться ему.
Мне больно.
-- Отвечай, Лера? Не доводи меня до греха!
-- Поняла.
Я все что угодно скажу, лишь бы он отпустил.
Я жду, что будет хуже, что он ударит.
Но он уходит.
Я лежу на кровати и прижимаю к груди край одеяла. Слезы уже давно закончились. Я не знаю, сколько времени проходит.
Тело болит и ноет от свежих синяков, от ран и порезов на руках. А в голове стучит. Но я не пойму, то ли от удара головой о стену или того, как Дима таскал меня за волосы, то ли от адреналина, который все еще гудит в крови.
Дима дома. В квартире. Он не уходит, гремит посудой и громко разговаривает с кем-то по телефону. Грубо, с матами.
Еще через какое-то время в дверь звонят и в квартире слышатся голоса, смех, шарканье ботинок, звон бутылок.