«Я... не вернусь».
Пальцы сами сжимаются в кулаки. Я догадываюсь, с кем она разговаривает. Еще до того, как услышу ее «мам».
Кофейная чашка в моей руке вдруг становится обжигающе горячей. Я ставлю ее так резко, что жидкость выплескивается на столешницу.
Как можно не верить собственной дочери?
За дверью воцаряется тишина. Потом -- глухой стук.
Я подхожу к двери, уже поднимаю руку, чтобы постучать, хочу спросить, все ли в порядке, но не делаю этого.
Ни плача, ни шорохов. Просто... пустота.
Мне следует войти. Обнять ее. Сказать что-то. Но я отмечал в офисе не раз, как она вздрагивает от неожиданных прикосновений, резких движений. Как задерживает дыхание, когда кто-то подходит слишком близко.
Только сейчас все эти воспоминания всплывают.
Вчера я тоже не стал приставать с расспросами. Дера умная, сама все поняла, сама решилась. Умница. Захочет поговорить, она знает теперь, где меня искать, и что я всегда ее выслушаю. Но сам лезть ей в душу и топтаться по больному не стал.
Она не нуждается в еще одном человеке, который нарушает ее границы.
Лере нужно время. Нужно побыть одной.
Я подожду. Я буду рядом. А пока стоит выйти прогуляться.
Но я знаю, куда поеду. Я знаю адрес, где ее дом, и в отделе кадров уже запросил номер квартиры.
Паркуюсь в знакомом дворе.
Поднимаюсь на этаж и останавливаюсь перед дверью. Внутри громко работает телевизор. Я звоню.
Дверь открывается почти сразу. Мужик помятый, с характерным запахом перегара выдыхает на меня:
-- Ты кто?
-- Я Виктор. Начальник Леры.
Его лицо искажается.
-- А, тот самый, что катает мою жену на дорогой машине? -- выплевывает он и шагает вперед, загораживая мне проход. -- Чего, говори давай, шпилишь мою жену? К тебе она вчера сбежала?
Я не отступаю и не обращаю внимание на угрозы. Но понимаю причину, по которой Лера вчера ушла и откуда у нее новые синяки.
И сейчас главное не допустить того, чтобы эта тварь снова подняла на нее руку.
-- Я твою жену пальцем не трогал, -- спокойно отвечаю я, ни один мускул не дергается на моем лице. -- В отличие от тебя, -- намекаю на его побои и как он распускает руки. -- Но да, я предложил ей помощь. Потому что от таких, как ты, нужна защита.
-- Я ее муж! -- возмущается тварина.
-- Я вызвал ей врача, он зафиксирует все побои, после которых я дам ей телефон юриста, и он поможет ей в полиции.
-- Угрожаешь мне? -- расправляет плечи недомуженек.
-- У нас будут медицинские заключения и заявление в полицию, -- продолжаю я. -- Твой «бизнес» пойдет ко дну, если я увижу, как ты приближаешься к ней.
Мне даже угрожать не нужно. Я уже знаю, что он у него ничего не выгорит.
Тварь скалится, но ему уже не до смеха. Он сжимает кулаки.
-- Она подаст на развод, а ты ее отпустишь, -- говорю последнее. Разворачиваюсь и ухожу.
По кнопке брелка сигнализации попадаю с трудом. Мне с трудом удается держать себя в руках, ярость медленно накрывает, так и подрывает вернуться и врезать ему в тупое, самодовольное лицо.
Когда я возвращаюсь в квартиру, Лера сидит на кухне. Перед ней тарелка с нетронутым бутербродом.
Она поднимает на меня глаза.
-- Ты ездил к нему, -- говорит Лера, моментально догадавшись, куда я отлучался. И это не звучит вопросом, она знала.
Я не лгу. Не имеет смысла, и киваю.
Лера долго смотрит на меня, я жду, что она скажет, что будет ругаться или плакать, но она встает, подходит ко мне и внезапно обнимает. Снова утыкается лбом мне в рубашку.
Это не крепкие объятия. Едва уловимые. Но Лере как будто нужно это.
Она цепляется за рубашку, хотя и не прижимается почти ко мне. Я чувствую, что она держится за меня как за якорь. За того, кто не даст ей утонуть. Удержит на плаву.
За того, кто поверил ей и помог, а не стал отговаривать и объяснять, что нужно еще подождать.
-- Спасибо, -- шепчет Лера мне в грудь.
И я сжимаю ее предплечья. Наклоняю голову и вдыхаю ее аромат.
Потом подвожу ее к дивану и сажаю.
-- Я помню, как папа бил маму, -- вдруг тихо говорил Лера. -- А потом она его утешала.
Лера начинает тихо рассказывать мне свое воспоминание:
«Мне шесть лет. Дверь в спальню приоткрыта ровно настолько, чтобы я могла видеть полоску света из коридора и слышать голоса. Но я не хочу видеть. Не хочу слышать.
Я прижимаю колени к груди, обхватываю их руками, стараясь как будто исчезнуть. Может, если я исчезну, то все забуду?
-- Дай мне денег, -- гремит папин голос.