Он прижимает ее к стене своим телом, не дает отстраниться. А мама стоит и тихо льет слезы. Папа бет ее по щеке.
-- Что тебе, жалко, что ли? -- ругается он. -- Да я из-за тебя напиться хочу!
Я закусываю губу, чтобы не заплакать. Не надо плакать. Не надо. А то он услышит. Я вся сжимаюсь еще сильнее, в надежде, что он не обернется, не посмотрит на меня, не заметит.
-- Да что ты за человек такой?! -- спрашивает мама.
Папа держит ее.
-- Отпусти, я дам тебе деньги.
Он выпускает ее и улыбается. Мама открывает кошелек и достает из него последние купюры.
-- Вот, держи, прости меня... -- мамин голос дрожит, в нем чувствуется вина. Она никогда не кричит на папу, подчиняется ему. -- Я просто хотела...
-- Так-то. Я видел, как ты сегодня с работы выходила с каким-то мужиком.
-- Да это мастер наш, наладчик оборудования заезжал.
-- А улыбалась ты ему зачем?
-- Так... -- мама мнется, не знает, что сказать.
Но папа и не ждет. Что бы она ни сказала, у него уже своя сложившая картина со своими умозаключениями. Он вдруг снова замахивается и мамину щеку обжигает новая пощечина. Он рассекает маме бровь, из раны сочится кровь.
Мама падает на кровать и закрывает лицо руками.
Я зажмуриваюсь, закрываю уши, чтобы не слышать их ругани, но звуки не исчезают. Я слышу шарканье ног. Шепот. Потом тихие всхлипы.
Мое сердце колотится так громко, что кажется, папа услышит его даже через дверь.
Я осторожно выглядываю. Папа сидит на кровати, его голова опущена. Мама обнимает его, гладит по волосам, утешает.
-- Вовочка, ну что ты... -- она целует его в щеку. -- Мы же любим друг друга, правда?
Он что-то бормочет, обнимает ее в ответ.
Я не понимаю.
Он же только что бил ее. Почему она его обнимает?
-- Сейчас я приду, будешь со мной сидеть, поняла?
Мама часто кивает, утирая слезы.
-- Посижу, Вов, посижу».
-- Мама всю жизнь просидела в клетке, но вместо того, чтобы искать выход, украсила прутья цветами и назвала это любовью, -- говорит Лера.
Я накрываю ее ладонь своей и сжимаю, согреваю ее холодные пальцы.
-- И ты боишься стать такой же, -- заключаю я.
Лера кивает.
-- Тогда не становись. Он ответит за все, что сделал, за всю ту боль, которую причинил тебе, -- говорю я.
-- Я хочу, чтобы все было по закону, -- она смотрит на меня, ее ресницы дрожат.
Но этого я не могу ей обещать. Иногда закон слеп, и нужно ткнуть ему под нос то, чего он упорно не замечает.
Глава 19
Телефон кажется очень тяжелым в руке, как будто налитый свинцом. Пока Лера в ванной приводит себя в порядок после душещипательной истории, я выхожу на балкон, чтобы она все равно меня не услышала. Не хочу, чтобы переживала лишний раз.
Удивительно, но она не плакала. Она рассказывала свое воспоминание с равнодушием.
Я нахожу в контактах номер старого друга и набираю ему.
-- Борис, -- говорю я.
-- О, Коршунов, ты ли это? -- смеется он. -- Год не звонил, а теперь...
-- Мне нужно, чтобы ты присмотрел за одним типом, -- перебиваю его я, приглушая голос. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Леры еще нет.
-- О-о, серьезно? -- Борис проявляет знакомый интерес. НЕ так часто я к нему обращался, да и куда по более серьезным вопросам. -- Кто-то наступил на хвост нашему «белому рыцарю»? -- спрашивает он.
Я стискиваю зубы. Белый рыцарь. Давно не слышал это прозвище. Со школы. Так он называл меня еще тогда, когда ко мне клеились все девчонки, и мне приходилось вытаскивать Бориса из драк. За это он и прозвал меня так, что вечно кого-то спасаю или мечта женских фантазий.
«До сих пор так, -- усмехаюсь я. -- До сих пор кого-то спасаю».
-- Его зовут Дмитрий Соколов, -- выдавил я имя недомуженька. -- Адрес тебе скину сообщением.
-- А что он тебе сделал? -- хмыкает Борис. -- Девушку увел?
-- Он бьет ее.
Друг замолкает и долго молчит. Я чувствую, как он хмурится, трет лоб. Потом вздыхает.
-- В полиции на него что-то есть?
-- Нет. Она не заявляла.
-- Понятно, -- задумчиво тянет Борис. -- Значит, ты хочешь, чтобы я неофициально на него надавил?
Я закрываю глаза. Знаю, какие методы может использовать Борис. И ненавижу их.
-- Просто присмотреть, чтобы он к ней не приближался. Если не поймет, то кулаки, это единственный язык, который он понимает. Нужно ненадолго расчистить территорию, чтобы Лера могла собрать вещи.
-- Угу, понял, принял.
Вызов завершается, я скидываю другу адрес и убираю телефон.
Дождь стучит по карнизу, как назойливые мысли, от которых не спрятаться. Я сижу в офисе, пялюсь в монитор, но ни черта не вижу.
Я отпустил Леру. Должен был отпустить. Она обещала забрать вещи.