Я резко выпрямляюсь, отстраняясь от нее. В зеркале над раковиной отражается мое бледное лицо... со следами побоев.
«Беременна? Я ведь так и не сделала тест, а месячных так и нет».
Мысль ударяет, как ток. Желудок снова сжимается, но на этот раз -- от ужаса.
-- Нет, -- я вытираю рот. -- Это не беременность.
-- Как ты можешь знать? -- мама уже улыбается, в уголках глаз морщинки. -- Тебе надо сделать тест! Если это правда малыш...
-- Мама!
Я поворачиваюсь к ней, сжимая край раковины так, что пальцы побелеют.
-- Я не беременна. А даже если это и так, то... -- я делаю глубокий вдох. -- я все равно подам на развод.
Мамина улыбка застывает, словно маску надели.
-- Что?
-- Я подам на развод, -- повторяю я четко, что у нее не осталось никаких сомнений. -- Завтра у меня встреча с адвокатом.
Виктор дал мне номер своего знакомого. Я уже позвонила ему и договорилась о встрече.
Тишина длится недолго, а потом взрывается маминым криком.
-- Ты с ума сошла! Как ты можешь так поступить?! Если ты беременна, это же Димино ребенок! Ты не имеешь права так с ним поступить...
-- Я имею право! Имею право не связывать себя с ним навсегда! Я имею право жить!
Мама отшатывается, как будто я ударила ее.
-- Ты... эгоистка. Ты думаешь только о себе, -- шипит она.
-- Хоть кто-то же должен подумать и обо мне.
Я возвращаюсь в спальню. Продолжаю собирать вещи. Мама догоняет меня.
-- Лерочка, давай хотя бы сделаем тест. Я сбегаю в аптеку. Если малыш есть... это же знак свыше! -- мягко говорит мама, как будто боится спугнуть меня.
Мои пальцы сами сжимаются. Как будто ребенок -- это клей, который склеит обратно разбитую жизнь.
-- Мама, ты действительно хочешь, чтобы твой внук или внучка жили с отцом, который бьет его маму? -- медленно говорю я, выговаривая каждое слово, как будто мама вдруг перестала понимать меня.
-- Дима остепенится! Мужчины меняются, когда становятся отцами! -- мама берет меня за руки, ее пальцы подрагивают, нервно сжимают мои ладони в своих.
Но я не хочу. Мне становится противно, что она вновь пытается убедить меня делать то, чего я не хочу. Чего не приемлю.
В голове всплывает воспоминание из детства:
«Мне семь лет. Папа пришел пьяный, разбил мамину вазу. Утром она собирает осколки и шепчет мне:
-- Ничего, Лерочка, он же хороший, когда трезвый. Мороженое тебе покупает».
Я резко выдергиваю свои руки из ее.
-- Он не изменится.
-- Ты даже не даешь ему шанса! Ты просто сбегаешь, как трусиха! Бросаешь его одного!
Трусиха.
Да, я боюсь. Но боюсь того будущего, которое может быть. А вот бежать от этого будущего совсем не стыдно.
-- Шанс? -- спрашиваю я, раздражаясь. Закатываю рукава, нервно с усилием тру скулу, стирая остатки тонального. -- Вот его последний шанс за то, что мой начальник подвез меня до дома. Вот его последний шанс за то, что не захотела быть поручителем по его кредиту.
-- Лера... но... ребенок...
-- Нет. Ребенок -- это не лекарство для брака. Ты не понимаешь, что происходит в нашей семье?
-- Вот именно, Лера, -- мама выставляет указательный палец. -- Вы семья, и в болезни и здравии, и в горести! А ты хочешь Диму бросить в такой сложный момент!
-- Поэтому ты здесь, -- усмехаюсь я. -- Дима позвонил тебе, пожаловался на перелом, и ты сразу тут как тут, жаришь ему котлеты по своему фирменному рецепту?
-- Конечно! Должен же кто-то позаботиться о нем, пока ты не пойми где шастаешь! -- мама так сильно возмущена ситуацией, что она задыхается.
-- А обо мне ты подумала? Когда я тебе звонила и жаловалась, когда рассказывала, что он ударил меня? Ты что-то не торопилась ехать сюда и защищать меня! Ты мне только названия мазей присылала!
-- Лера, это другое!
-- Какое «другое» мама? Какое? По-твоему раз я женщина, жена, то должна терпеть побои?! -- мой голос уже похож на ультразвук. Сердце так сильно колотится в груди, что готово вот-вот вырваться. -- Дима получил свой перелом по заслугам, -- цежу я сквозь зубы.
-- Ах! -- мама хватается за сердце. -- Это что, ты? Как ты могла?! -- она хватает меня за руку, ее пальцы впиваются в кожу. -- Ты что, натравила кого-то на него?!
Я медленно высвобождаю руку, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно рвется.
-- А как я должна жить, мама? -- тихо говорю я. -- Где ты была, мама, когда я звонила тебе?! -- я впиваюсь в маму взглядом. Но не вижу в них ни промелька на надежду.
В стену раздает стук от соседей. Снова шумим, снова они недовольны.
-- Лерочка, ты всегда преувеличиваешь, --ее голос снова становится тихим и мягким, она пытается улыбаться.
Я же начинаю судорожно сгребать в чемодан свитера, джинсы, белье, какие-то случайные вещи, которые могут мне даже не понадобиться. Но я не могу сейчас думать над этим.