Мама берет с комода нашу с Димой свадебную фотографию.
-- Посмотри, вы же были так счастливы! -- оживляется мама.
-- ПРЕКРАТИ! -- рявкаю я, ударяю по рамке в ее руках, чтобы она бросила ее.
И рамка падает на пол, летит и разбивается. Стекло разлетается на миллионы маленьких осколков.
Мама не успевает ничего сказать, в замке в этот момент поворачивается ключ, и дверь открывается.
Глава 21
Ради той маленькой девочки, которая пряталась за дверью и ждала, что кто-то, наконец, скажет: «Так быть не должно», я сделаю это.
Виктор сказал. Подруга сказала.
Я сама это понимаю, и наконец-то признаюсь себе в том, что так быть не должно.
-- Мне здесь не место, -- говорю я. -- Больше это не мой дом.
Но мама уже не слышит, она выбежала в прихожую встречать Диму.
-- Лерочка? -- голос матери звучит неестественно радостно, как будто мы только что не обсуждали то, что между нами все кончено. -- Смотри, кто пришел!
Мое сердце падает в пропасть.
В дверном проеме стоит Дима. Его рука в гипсе, лицо бледное, изможденное, я отмечаю несколько ссадин. Дима трезв, но в его глазах я все равно замечаю хищный блеск.
-- Солнышко... -- он делает шаг вперед, протягивая здоровую руку. -- Я так по тебе скучал.
Я отшатываюсь от него.
-- Что... что ты здесь делаешь? -- лепечу я.
-- Как что? Вернулся к любимой жене, -- он притворно удивляется, оглядывая комнату, замечает чемодан с моими вещами. И его губы сжимаются в тонкую линию.
-- Он же выписался, Лерочка! Специально, чтобы увидеть тебя! -- доносится мамин голос из прихожей.
Я выбегаю к ней.
-- А ты куда? -- ошарашенно смотрю на нее, как она надевает куртку и туфли.
-- Ну что ты! -- смеется мама, как будто я сказала какую-то глупость. -- Вам нужно поговорить наедине. Я буду только лишней.
Она выскальзывает за дверь, даже не взглянув на меня.
За спиной раздаются Димины шаги, его ладонь сжимает мое плечо.
-- Куда это ты собралась с вещами? Не к своему ли начальнику?
-- Тебя это больше не касается! -- отрезаю я.
-- Твой хахаль приходил ко мне. Жаль, не врезал ему.
Нужно бежать. Он не просто так вернулся. А чтобы отыграться на мне за все свои неудачи. За свою неуместную ревность.
Я ведь даже ни разу себе не позволила взглянуть на постороннего мужчину. Я любила Диму, для меня существовал он.
Но все разрушилось окончательно. Больше это не любовь. Это отвратительное чувство, от которого мне хотелось избавиться.
Дима сжимает мое плечо, так сильно, что, кажется, кости хрустят.
-- К кому ты собралась, Лера?
Его дыхание возле моего уха и слова, как будто обратный отсчет перед взрывом.
--Я ухожу от тебя, -- твердо заявляю я, но голос проседает. Я морщусь от боли, он еще сильнее сжимает плечо.
Лед сковывает все тело.
-- Что? -- с насмешкой спрашивает он.
Меня скручивает. Тошнота подкатывает. Я хочу бежать, мне нужно в туалет. Но Дима не отпускает. И меня тошнит на пол.
-- Ты... ты... фу... какого черта ты... -- Дима вдруг замолкает. Его лицо сменяется с отвращения, на удивление. -- Ты че, беременная? От своего хахаля?
-- Дима, перестань!
-- А ты думала, я поверю, что это мой? -- он резко хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу, все горит, но я не кричу. Не подарю ему этого удовольствия. -- Он тебя там катает на своем, а я должен растить его отпрыска?
Димино дыхание, пропитанное перегаром и ненавистью, обжигает лицо.
-- Я... не беременна, -- шепчу я.
Но Дима только дергает за волосы сильнее. Так сильно, что в глазах темнеет, а я хватаюсь за его руку, пытаясь убрать ее.
-- Не ври мне, Лера! Твоя мать только что успела шепнуть мне, как ты блевала. Сделаешь аборт, поняла меня? Сегодня же, -- он прижимает меня к стене, его колено впивалось в бедро.
-- Или что? -- с надрывом всхлипываю я.
Димины зрачки сужаются. Он не ожидал, что я посмею ему что-либо возразить.
-- Ты!... -- шипит Дима.
А потом я ударяюсь об стену. Он меня ударяет.
В ушах звон. Снова приступ тошноты.
«Мне четырнадцать. Под ногами холодный линолеум. Я прижимаюсь к щели между дверью и косяком, наблюдая, как папа кричит на маму. Его лицо красное, перекошенное от злобы, слюна брызгает изо рта, когда он орет на нее.
-- Ты чем вообще думала?!
Мама стоит, прижавшись спиной к стене, ее руки дрожат и обнимают плоский живот. Я не понимаю, почему папа злится, но знаю, что это из-за того, что маме последние дни нездоровилось.
-- Вова, успокойся... -- голос тихий, едва слышный. -- Ребенок же благословение...»