Я снова закрываю глаза. Господи. Он сам довел меня до такого состояния, что я не смогла бы забеременеть, а потом сам же столкнул с лестницы за то, что думал, что я беременна, да еще и от другого.
Какая жестокая ирония судьбы.
По щекам текут горячие слезы. Во мне что-то ломается. Не знаю, облегчение это или отчаяние. Но я просто беззвучно плачу.
Слезы текут сами, без звука.
-- Это... хорошо? -- спрашивает медсестра, наклоняясь ко мне.
Я не отвечаю, потому что понимаю, что плачу не о ребенке, которого никогда не было, а о себе. О той девочке, которая до сих пор прячется за дверью и верит, что папа станет добрым. О той женщине, которая чуть не повторила судьбу матери.
В палате тишина, никто ничего не говорит.
-- Пить... -- шепчу я.
Виктор подносит к моим губам пластиковый стаканчик с трубочкой.
Глава 23
Меня оставляют в больнице на несколько дней. Кроме Виктора, ко мне никто не приходит. Я не звонила маме и ничего ей не сказала.
Я лежу в полумраке палаты, прислушиваясь к монотонному пиканью аппаратов. За окном уже стемнело, но я только проснулась, а новый сон не идет. Засыпать удавалось каждый раз с трудом. Стоит мне закрыть глаза, передо мной встает лицо Димы. Раздражение, оскал.
И в этот момент я радуюсь, что не вижу его лица в тот момент, когда он толкнул меня.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Дверь приоткрывается с тихим скрипом. Я решаю не открывать глаз, думая, что это медсестра с очередной проверкой.
Но шаги звучат иначе, они тихие, твердые и уверенные. Совсем не женские. А сердце екает, когда в нос медленно проникает знакомый парфюм. Я тяну его носом.
Приоткрываю глаза и смотрю на Виктора, не веря, что он снова здесь.
В тусклом свете ночника он кажется огромным. Широкие плечи заполняют все пространство у кровати, тень от него падает на стену, как защитный барьер. На этот раз он не в костюме, в обычных черных джинсах и таком же темно свитере. На лице появилась легкая небритость.
Он встает у кровати, скрестив руки и изучая мое лицо с таким выражением, как будто пытается запомнить каждую черточку, как будто пытается проникнуть в каждую клеточку. В глазах что-то непривычно блестит. В них уже нет привычной уверенности. Только... сожаление.
-- Что ты... -- мой голос звучит хрипло после долгого молчания.
Виктор не дает мне договорить, в один миг его ладонь накрывает мою и сжимает. Это так неожиданно, так непредсказуемо для меня, что я теряю всякий дар речи.
-- Прости, я не уберег тебя, -- шепчет он.
Он наклоняется, гладит меня по щеке, ведет большим пальцем по скуле, едва касаясь, чтобы не задеть, не сделать больно.
Я чувствую его горячее дыхание на моей коже. Я замираю, пораженная этой неожиданной уязвимостью. Сильный и уверенный Виктор сожалеет о том, что случилось со мной.
Я медленно сажусь, освобождаю ему место сбоку на кровати. Он понимает это и садится. Заглядывает мне в глаза, придерживая за подбородок. И мои губы слегка приоткрываются от его проникновенного взгляда. Но он удирает руку и продолжает только держать ладонь.
А потом он не выдерживает и обнимает меня. Прижимает к своей груди. Так знакомо и уже привычно. Я вдыхаю его аромат, а он гладит меня по волосам, и я чувствую его дыхание на макушке.
Виктор не отпускает, как будто боясь, что я исчезну.
-- Когда Борис позвонил и сказал, что ты в больнице... я думал, что..., -- он замолкает, его голос срывается.
Я впервые вижу его таким, без защитной маски, без отчетов, не в костюме, а обычной повседневной одежде, пусть и тёмная. Но она ему даже больше идет. Я вижу простого человека, а не своего начальника.
Настоящего мужчину, который защитил меня.
-- Я жива, благодаря тебе, -- говорю я, отстраняясь.
Виктор держит меня за плечи и внимательно изучает мое лицо.
-- Болит?
Я качаю головой.
-- Теперь нет.
Это правда. В его объятиях, в его присутствии боль отступает, а любой страх растворяется. Рядом с ним я чувствую себя защищенной.
И Виктор как будто понимает это по моему взгляду.
-- Он больше не тронет тебя.
На следующий день мама звонит сама, и я решаю ответить.
-- Лерочка, ну куда же ты пропала?! -- восклицает она. -- Я же переживаю. Как Димочка, обрадовался, что у вас будет малыш?
Я могла бы все спокойно объяснить маме, но во мне просыпается что-то злое и требует выхода. Требует высказаться за все эти месяцы, за мои детские годы...