-- Ты знаешь, мам, обрадовался твой Димочка. Так обрадовался, что спустил меня с лестницы, решив, что я нагуляла этого ребенка.
Мама затихает, слышу, как она затаила дыхание.
-- Как с лестницы? -- еле слышно произносит она, но в следующий миг все летит к чертям. -- Лера, а ты правда нагуляла его? -- шепчет она, как будто боясь, что об этой постыдной вещи кто-то узнает.
Я закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох, чтобы не сорваться окончательно.
-- Не было никакого ребенка, я не беременна...
-- Но ведь...
-- У меня стресс, у меня так истощился организм от его пьянок и побоев, что я даже забеременеть не могу! -- в моем голосе проскальзывают едкие нотки, мне хочется побольнее задеть маму, возможно тогда у нее откроются глаза.
Она-то дотерпела, дождалась. Больше двадцати лет ждала, пока папа одумается, и закодируется. Теперь-то она уж точно уверена в том, что была права. Но у меня все равно где-то теплится последняя надежда, что возможно мои слова отрезвят ее, откроют глаза, что она все это время была не права. Но...
-- Лера, ты, как всегда, преувеличиваешь. Ну какой стресс. Наговорят тебе эти врачи чего хочешь! Я же забеременела. Ты бы у меня совета спросила, -- я слышу какой-то шорох и возню на том конце связи. -- вот у меня есть рецепт, нужно травок заварить и попить успокаивающих. И все у вас получится...
-- Мама... -- слезы душат меня, я смотрю в окно, пытаюсь хоть за что-то ухватиться взглядом, но все расплывается. -- Ты себя слышишь? Ты хоть понимаешь, что я тебе только что сказала, или папа тебя так сильно колотил, что ты уже разума лишилась?! -- рявкаю я.
Злость сушит слезы, не дает реветь.
-- Лера! Как ты можешь... -- обижается мама.
-- Дима. Спустил. Меня. С. Лестницы. Я. В. Больнице. А он. В тюрьме, -- произношу раздельно.
-- Как в тюрьме? Да что это такое твориться?! -- охает она. -- А тебя когда выпишут? Как же он там... Надо к нему...
Глава 24
Я просто отключаю телефон и убираю его, чтобы больше не слышать мамин голос. А после и вовсе блокирую ее номер.
Она не оставит меня в покое. Буде допекать...
В следующий момент дверь палаты открывается и заходит Виктор.
На его лице была улыбка, но она сразу меркнет, когда он замечает мой взгляд. Гневный, раздраженный.
Вместо приветствия я встаю и выхожу из палаты. На посту медсестры пишу отказ от лечения, хочу, чтобы меня выписали.
Виктор следует за мной, хмурится, следит за каждым моим действием, я чувствую, как он переглядывается с медсестрой и озадачено думает, явно не понимая, что на меня нашло. Я сама не понимаю.
У меня больше нет дома. Я не могу вернуться в офис после всего. Нет города, где я могла бы чувствовать себя в безопасности.
Я возвращаюсь в палату и начинаю собирать свои вещи. Хочу снять с себя больничную сорочку, но рядом Виктор.
-- Выйди, -- бросаю ему.
Но он, склонив голову, размышляет, а потом наоборот приближается ко мне.
-- Лера? -- Виктор осторожно касается моих плеч.
Я вздрагиваю и отшатываюсь.
-- Не трогай меня!
Голос звучит слишком резко, как будто я стала диким зверем. И где-то в глубине души мне стыдно, но я буду думать об этом после.
Виктор медленно опускает руку, но не отступает. В его всегда спокойных и уверенных глазах сейчас вопросы. Виктор изучает мое лицо, ища на них ответы.
-- Хорошо, -- говорит он тихо. -- Давай поговорим.
-- О чем?! -- смеюсь я, но слишком горько. -- О том, что у меня ничего нет? И никого?
Голова немного кружится, но я все равно начинаю метаться по палате, хватая свои вещи.
-- Я увольняюсь. Уезжаю. Сегодня же, -- говорю я.
-- Куда? -- Виктор остается спокойным, но в его голосе появляются стальные нотки.
-- Не твое дело!
Я швыряю в сумку зубную щетку, которую он мне привез, потом снова хватаюсь за сорочку, порываясь ее снять и переодеться. Но ощущаю, что дрожу, меня трясет.
-- Лера. -- Виктор встает передо мной, не касаясь, но преграждая путь. -- Ты в шоке. Давай...
-- Никаких давай! Не мешай мне!
Я ударяю его кулаком в грудь. Но удар слабы. От беспомощности. Виктор даже не сдвигается с места.
А у меня начинают ручьем течь слезы. Я продолжаю его бить, а он позволяет. Молчит и стойко принимает каждый мой удар.
-- Я не могу... -- задыхаюсь я, отступая и падая на койку. -- Я не хочу больше... бояться...
Виктор молча опускается передо мной на колени. Его руки ложатся на мои колени.
-- Я знаю, -- отвечает он тихо и просто, как будто это на самом деле так. -- Ты имеешь право на ярость. На страх. На бегство.
Я всхлипываю, глядя на него сквозь слезы.