— Ладно, — Флорес скрипнул зубами. — Извини. Слушай, а как… вы живёте? В смысле, кем ты работаешь? Что ты будешь делать, если он реально тебе изменит или типа того? Если бросит?
— Уеду в город, — отчуждённо ответила девушка, прикрыв глаза. — Раньше я работала моделью, снималась для журналов. Но потом Арн сказал, что ему осточертело быть женатым без жены. Ну и я… выбрала дом. Полностью переехала сюда, за город. Сейчас я фотограф-натуралист. Сниматься больше не снимаюсь, сама делаю фото, продаю их как контент или как сырьё дизайнерам. Иногда мне приходят донаты. Веду профессиональный аккаунт на стоке.
— Так ты фотограф, — Корнелий раскрыл глаза. — А я и не знал. Не подумал бы.
— Если Арн меня бросит, — чуть дрогнул уголок рта, — если изменит или будет бить, то я просто вернусь в город. Раньше я жила с мамой, но теперь у мамы своя семья, и мне не хочется лезть. Сниму… квартиру. Справлюсь как-нибудь.
— Звучит удручающе, — мужчина слегка улыбнулся. — Когда созреешь развестись — приходи ко мне. Я… помогу. И с жильём, и со средствами. Не знаю, какие у тебя отношения с мамой, но на меня ты можешь рассчитывать. Я не подведу.
Сонн с какой-то странной тоской посмотрела на Флореса и едва заметно кивнула.
Она не собиралась обращаться к нему за помощью — он это чувствовал, глубоко в душе скрипя зубами от нахлынувшего негодования. Вот так бывает: кому-то — всё, а кому-то — ничего. И не важно, добрый ты или злой, хороший или плохой.
Ветер гулял вокруг, всё ещё пахло жжёной травой. Вкусно, как ни странно. Девушке нравилось за городом, нравился воздух здесь, атмосфера, свобода. Нравилась нежность, которая сама по себе появлялась внутри, нравились ментальные крылья за спиной.
И муж. Тоже нравился, но с ним почему-то не складывалось. Брак громко трещал по швам.
Ночные тени
Полная жёлтая луна светила сквозь оконное стекло своим мрачным, жутким светом. Иногда мимо неё нитями плыли чёрные облака, где-то вдалеке печально выла собака. Кто-то говорил — к смерти, кто-то — к дождю. Сонн опасливо выглядывала наружу и облегчённо вздыхала. В тёплой летней будке дремал Дик — пёс хаски, которого пару лет назад супругам подарили родители мужа. Породистого щенка от титулованной суки привезли из Аляски и вручили Арну, который с кислым лицом просидел остаток вечера. Мужчина не то чтобы любил животных, но подарок от родителей — есть подарок. В частном доме они могли его себе позволить.
А что? С детьми не складывалось — пусть хоть собака будет. Как-то так рассуждали мистер и миссис Бауэр, но ни за что не рискнули бы сказать свои рассуждения вслух. Невестка и так ходила неприкаянная, посвящая свободное время чтиву об идиопатическом бесплодии. Печальное зрелище.
Сонн медленно поднялась с постели и, словно зомби, направилась в коридор. Чуть-чуть качались бежевые шторы на широком окне, шелестела на тумбочке открытая книга. Какая-то странная тревога захватывала тело — тяжёлая и токсичная. Иногда дома раздавались случайные скрипы — девушка вздрагивала, оборачивалась и тут же нервно улыбалась себе под нос. Она что, ребёнок, чтобы бояться шума?
В такие моменты хотелось прийти к мужу. Лечь под бок, обнять, ощутить знакомый запах и успокоиться. Арн, правда, не был бы такому рад. Из-за приоткрытой в его комнату двери светил тусклый свет ночной лампы, вновь раздавался шелест страниц. Мужчина читал. Читал — и тени ползали рядом с ним.
Ему не было страшно одинокой ночью. После заката Бауэр чувствовал себя словно в своей среде, частью чёрной полуночной пустоты. Упорно стерёг свою тень — иногда до самого рассвета.
Она почувствовала, как дрогнул подбородок. Неловко отвела глаза, вспоминая корзинку с фруктами. В горле снова распухал ком. Сонн всё же двинулась к спальне мужа. Может, хотя бы в тишине, но они посидят вместе. Может немного, совсем чуть-чуть. Хотелось посидеть рядом с любимым, почувствовать тепло его холодной мёртвой руки.
Тепло безучастного, уничижительного взгляда.
— Арн... — мямлила девушка, застыв в дверях тёмной широкой комнаты. — Можно я посижу тут с тобой? А то неуютно у себя. Не могу заснуть.
— Снотворное — на нижней полке второго справа ящичка, на кухне, в домашней аптечке, — чеканил Бауэр. Волосы падали на оранжевые от тусклого света листы бумаги.