Стоило несколько раз засветиться в медиапространстве — и теперь жизнь неустанно наполняли фальшивые признания и обиженные угрозы изо всех щелей. Так или иначе, это било по настроению. Привило отвращение к письмам любого рода.
— Пустая болтовня, — процедила Сонн, с обидой глядя на конверт, который кто-то явно специально вымазал кровью по углам. Попытки запугать никогда не выходили в реальность.
И не выйдут. Она так думала.
* * *
Иногда Арн незамедлительно бросал всё и ехал в город. Какие-то тёрки в издательстве, проблемы, университетские просьбы. Он стискивал зубы, садился за руль чёрного внедорожника и ехал. Только пристроенный к дому пустой гараж давал понять, что мужчины нет на месте, а в остальном — никакой разницы не было. Точно так же тихо и одиноко, только на этот раз Арн не заперся в комнате — его вообще не было.
И Сонн с грустью смотрела на часы экрана мобильника, затем — в небольшое круглое окно в широкой ванной. Смеркалось, однако девушка почему-то не звонила мужу. С волнением сжимала в руке телефон, но тут же себя одёргивала. Он всё равно наорет: мол, какого чёрта она звонит, когда он на работе, какого чёрта отвлекает от дел, и вообще — будет нужно, позвонит сам.
Никогда не звонил.
Блики тусклого света скользили по белой кафельной плитке, по каплям горячей воды, что были раскиданы вокруг, влага затекала в стыки ровных квадратов. За окном раздавались крики ворон — куда-то делся любимый соловей. Пар от горячей воды поднимался в воздух. Сонн поглаживала пальцами бортик отдельно стоящей от стен широкой ванны. Рядом стоял небольшой круглый стеклянный столик, а прямо напротив, возле стены, — ростовое зеркало. Раньше девушка любила в него смотреться, расчёсывать длинные волосы, заплетать в них тонкие светлые ленты, а сейчас просто отворачивалась, натыкаясь на собственное отражение. Что изменилось — она сама не могла понять. Наверное… всё.
В коридоре раздавалась какая-то возня. Иногда Сонн прислушивалась — и в тот же момент возня стихала. Арн, может, вернулся? Наверняка не стал бы ставить в известность и не здоровался бы. Может, Дик залез в дом.
Тело охватила внезапная нервозность. Девушка приподнялась, разведя руками мыльную пену на поверхности воды.
— Арн, ты дома? — крикнула она, но ответа не последовало.
Возню снова сменила тишина. Неуютный озноб продолжал ползти по бледной коже, необъяснимый страх роился в животе и сдавливал грудную клетку.
Она молча вылезла из ванной, подошла к раковине, что стояла у входа, и сняла с настенной стойки крупное тёплое полотенце. Тело тут же покрывалось мурашками, ткань мерзко к нему прилипала и совсем не согревала. Сонн не позаботилась взять с собой халат — но она и не собиралась вылезать на холодный воздух из настолько горячей воды.
Мокрые пряди волос ударялись о спину. Девушке казалось, она слышала дома шаги. Тихие, невесомые, но под ними всё равно шуршал бежевый ковёр, всё равно поскрипывал даже новый паркет. Шаги. Незнакомые и чужие.
«Никто не знает, сколько стоит его телескоп», — повторяла сама себе Сонн. — «Он на чердаке, за железной дверью, под сигнализацией». Помимо телескопа больше было нечего красть. Их дом не отличался от любых других в этом небольшом коттеджном районе. Все дома тут были двухэтажными, все — красивыми, отделанными чем-либо, с палисадником. Доходы Арн вкладывал в индекс акций и имел «запасной» полумиллионный счёт в банке, если вдруг что. Никакой валюты дома, ценностей или чего-то в таком духе Бауэр никогда не держал. Даже сейф ему был без надобности.