В одночасье все воспоминания о прошлом поблекли. Сердце в груди болело, на лбу выступал пот. Никакой психолог больше не спасёт этот брак. Да и было ли что спасать с самого начала? Жизнь со злым человеком, который считал обыденностью вытирать о неё ноги? Хватит. Пусть мама и все остальные сами ходят к косметологу и всем прочим. В конце концов, с Арном жила Сонн, а не её мама.
Она судорожно поднялась со скрипящего белого стула, с отвращением глядя вокруг. Больше слёз не было.
Так что, собственно, произошло? Какой-то аноним вломился к ним в дом, пока она купалась. Впервые за семь лет… вломился. Однако входная дверь была заперта, и ни одно из окон на первом этаже не было раскрыто настежь. Он каким-то образом влез внутрь через окно второго этажа? Выходит, что так. Арн спрашивал про обувь, когда вернулся. Раз спрашивал — должно быть, видел у входа ботинки. То есть незнакомец спустился на первый этаж, оставил у входа обувь и вернулся на второй? Скорее всего.
Побродил в коридоре, навёл хаос — и ушёл тут же, когда внизу началось шевеление. Когда… хозяин вернулся. Едва подавляя приступ тошноты, Сонн подошла к небольшому белому письменному столику, что стоял у окна. Достала из его ящика с круглой ручкой пару резиновых перчаток и упаковку прочных полиэтиленовых пакетов.
Перчатки являлись частью жизни и работы девушки. В них она собирала цветы, расфасовывала по упаковкам для фото, сушила гербарий. Руки красились от сока, воспалялись — но потом однажды пара резиновых «футляров» решила этот вопрос. С лицом, перекошенным от омерзения, она стала осторожно собирать презервативы с постели. Весьма… правдоподобно. Один из них был даже чуть порван сбоку.
«Нужно будет отвезти на анализ», — сквозь зубы бормотала Сонн. Съездить в город, отвести на анализ это тошнотворное содержимое. Возможно, удастся установить биометрию по остаткам кожи. Написать заявление в полицию, рассказать обо всём. Пусть сотрудники проведут обыск, сделают фото. Скорее всего, над ней посмеются, но если проявить достаточную настойчивость, можно попробовать запросить поиск личности по результатам анализа.
Если всё пойдёт хорошо. Если её заявление примут и рассмотрят, а не решат, что девушка таким образом пытается соскочить с развода или занять в нём более выгодную позицию. Если по содержимому латексных мешочков вообще что-то можно установить.
Словно зомби, Сонн стала на автомате натягивать на себя случайную рубашку и привычные шорты. Кому было выгодно то, что произошло? Кто так сильно хотел её развода, что пошёл на такое? Ответ был прост, лаконичен и жесток: кому угодно. У девушки было слишком много несостоявшихся сталкеров-поклонников с последнего конкурса. В конце концов, она правда была единственной, кто выиграл в нём дважды. Единственной, кто из-за этого факта привлёк к себе слишком много сального внимания.
Тут же вставал ребром другой вопрос. Почему этот человек ждал семь лет? Почему не провернул нечто подобное в первый год её замужества? Или хотя бы во второй?
«Ты очень хочешь, чтобы я развелась», — шепотом говорила девушка образу преступника. — «Но что будет потом? Попытаешься познакомиться со мной? Или изнасиловать? Что у тебя в голове, мразь?»
Она низко опустила голову. Мокрой от нервов рукой взяла телефон, стала вызывать такси, как вдруг замерла, уставившись на экран. Как у этого человека оказался голос Арна на диктофоне? Муж Сонн практически не выходил из дома, ни с кем не разговаривал, и даже пресловутое «да» или «нет» было очень сложно от него услышать. Запись достал кто-то, кто либо был у него на лекциях в университете, либо кто…
…следил за семейной парой. На регулярной основе. Иных ответов просто не находилось.
* * *
Судя по состоянию гостиной на первом этаже, Арн психовал. Мебель была хаотично сдвинута, с одного окна сорваны шторы, пополам разбита тарелка, в которой раньше стояли фрукты, словно её разломили силой. Чудовищной, звериной силой — а потом просто брезгливо бросили на стол. Его не было дома, и куда муж делся, куда уехал ночевать, Сонн понятия не имела.
Именно сегодня от того факта, что его не было, ей было легче. Сегодня ей на самом деле хотелось, чтоб его не было. «Я семь лет хранила тебе верность и любила только тебя, несмотря на то, какая ты свинья. Семи лет тебе было мало, чтобы узнать меня. Мало, чтобы мне поверить, когда настал вчерашний день. Просто поверить. Пустое всё».