Из дыры в душе сочился гной. Стоило ли выходить замуж за человека, который в прошлом позволял в отношении других те высказывания, какие сейчас позволял себе на её счёт? За человека, который с неприкрытым высокомерием смотрел на всех прочих? С чего Сонн тогда взяла, что к ней он будет относиться как-то по-другому?
Может, с того, что ей было едва ли восемнадцать лет. С того, что она была девочкой-идеалисткой, которая верила в исправление плохих парней любовью и заботой. И грустно, и смешно теперь.
Плохой парень Арнст вырос в злого мужчину. Циничного и жестокого, а наивная демонстрация нежной любви заставила его думать о девушке как о слабачке. Любовь — слабость.
Разве может быть как-то по-другому?
На улице завывал холодный ветер, который нёс с севера грозовые облака. Холодало.
Усталость заставляла глаза слипаться. Почти бессонная ночь, затем чудовищный день, который не оставил от нервов ничего, кроме разорванных в клочья нитей. Складывалось впечатление, что какие-то пальцы на руках ещё имели чувствительность, а какие-то — уже нет. Словно на самом деле рвались или отмирали. Раскалывалась голова.
От вида спальни теперь подташнивало. Сразу вставал перед глазами тот вид: раскиданные презервативы, пролитая бутылка дешёвого вина — и накатывала тошнота. Без сил Сонн упала на широкую кровать, свернулась клубочком, зарываясь лицом в колени.
В комнате послышались редкие, разрозненные всхлипы.
А ничего, собственно, не изменилось. Что раньше она плакала в одиночестве, что теперь. Много ли теряется из-за развода? Если только… возможность прийти к мужу в спальню напротив — и быть посланной. Стоит по такому скучать? Здравый смысл подсказывал, что нет. А гной всё равно пульсировал в ране — она так болела, что дышать становилось тяжело. «Муж года…» — со злостью хрипела девушка, глядя на побледневшие ноги. Закладывало, краснел, распухал нос. Слипались длинные ресницы.
Он женится, скорее всего, ещё раз. На какой-нибудь юной студентке — отличнице, умнице и красавице со списком достижений. Зачем ему жена без достижений? Сонн горько усмехнулась. Женился бы он на ней, если бы она не выиграла? Если бы общество не оценило её красивое лицо, удачную комбинацию косметики и генов? Что-то внутри подсказывало, что нет. Хотелось нервно рассмеяться.
Она не манекен. Не статуэтка, чтобы поставить её на полку и любоваться, причислив к своей собственности.
«Секс-кукла тебе была бы идеальным вариантом», — девушка продолжала с обидой смаргивать слёзы.
А что? Удобно. Не ноет, мол, нет душевной близости. Не пачкает пятками дом. Не достаёт приглашениями на прогулку. И всегда готова сношаться, что бы ни случилось. Горько было оттого, что роль секс-куклы Сонн выполняла сама. Семь долгих лет.
Смеркалось.
* * *
Из спальни не хотелось выходить. Не хотелось сталкиваться с мужем взглядом, слышать подколки, смотреть на ненависть в его глазах. Из походных сумок, что были раскиданы по спальне, торчали рубашки, джинсы и какая-то обувь в пакетах. Собирать вещи утомительно. Но что ещё более утомительно — искать квартиру себе по карману, с возможностью держать там собаку. Обычно арендодатели неодобрительно качали головой — это покачивание было слышно даже через трубку телефона.
Тридцать дней, которые дал ей Арн, и вправду слишком щедро — чтобы уехать.
На самом деле. Откуда эта цифра? Оттого, что через месяц они официально перестанут быть супругами? Но какая, к чёрту, разница, если нет желания друг друга видеть, разговаривать без пассивной агрессии и активных унижений? Сонн тяжело вздохнула. Тридцать дней — просто непростительно долго для времени рядом с человеком, который тебя в грош не ставит. И щедрость в сложившейся ситуации никому не сдалась.
Вечер обещал быть тяжёлым. Некая Патриция собирала у себя чуть ли не весь район, и — хочется или нет — но Сонн должна там присутствовать. Прикинуть, у кого из мужчин сороковой размер. Узнать, у кого пропала обувь. Так, возможно, появилась бы хоть какая-то ниточка. Жить под прицелом сталкера — ужасно, особенно если учесть, что он добился своего. Добился развода. И теперь девушка будет жить без защиты мужа. До сего момента Арнст, словно цепной пёс, вечно сидел у себя и отпугивал своим видом всех, кто однажды видел его осквернённое едкой злобой лицо. Никакой преступник не сунулся бы, пока «Звездочёт» был дома. Что теперь будет, когда Сонн сменит место проживания? Жить станет страшно. Только если она сама не найдёт, не попытается выловить скользкую правду среди лицемерного болота коттеджного района.