Этот человек был где-то здесь, раз следил за ней. А он следил, иначе не узнаешь, что мужа нет дома. Где-то здесь, среди кустов, деревьев и равнин, — и от этого кровь стыла в жилах. Возможно, незнакомец прямо сейчас за ней наблюдал — от этой мысли хотелось параноидально задернуть шторы.
Скрипнула дверь. Из рук вывалилась очередная рубашка, которую складывала девушка, и упала на босые ноги. Тёмный силуэт, холодный, едкий взгляд. Но у этого силуэта хотя бы было лицо. Даже такой простой факт слегка успокаивал.
— Что-то нужно? — девушка нервно прищурилась. — Я собираю вещи.
— Кто бы мог подумать, — с иронией процедил Арн. — А я думал, дрочишь своему поклоннику, не расслеповал.
Она со вздохом опустила взгляд. С ним невозможно было разговаривать. Просто невозможно. А если начать оправдываться и вступить в конфликт — задавит. Унизит, сравняет с землёй. Не хотелось тратить нервы на скандал.
— Арн, — Сонн сцепила зубы. — Тебе что-то нужно? Или ты заглянул только потому, что тебе оскорбление пришло в голову? Не смог сдержать в себе и решил блеснуть остроумием?
— Не обижайся, дорогая, ты потеряла право на обидки, — мужчина опёрся на стену у входа, скрестив руки на груди, и прикрыл глаза. — С тех пор, как произошло всё это дерьмо, я слышал в свой адрес что угодно, кроме извинений.
— Извинений? — она шокированно подняла брови. — Я ничего не сделала, чтоб извиняться. А если ты считаешь как-то по-другому — давай разведёмся. Хотя, стой. — Сонн вновь прищурилась. — Мы же и так разводимся.
— «Как-то по-другому»? Ты рехнулась, дорогая? — он схватился за дверной косяк и плотно сжал его рукой. Лицо исказил тяжёлый оскал. — Засосы у тебя на шее, наверно, собака оставила, да? Или ты полюбила развлекаться с пылесосом?
— Он на меня набросился, — взгляд потемнел. — Я тебе уже сказала всё это. Что происходило у меня в комнате — я понятия не имела. Какой-то мужик с перемотанным лицом там разложил... — к горлу снова подкатывала тошнота. — И удрал, как только внизу зажёгся свет. У него на диктофоне был твой голос.
Неожиданно Арн ничего на это не сказал. Не обвинил в нелепости выдумки, в плохо отрепетированной лжи. Он просто присматривался и молчал, затем резко развернулся и вышел из комнаты. Раздался громкий хлопок двери.
Она выдохнула, присев на холодную постель. Пусть думает, что хочет. Пусть обвиняет в чём хочет — скоро её тут не будет. Осталось совсем немного потерпеть. Если грязь убрать от раны — она, быть может, начнёт рубцеваться.
Тёмный коридор. Мужчина жутким, холодным взглядом таращился на пол и сжимал кулаки. Уже начала собирать вещи? Быстро. Слишком быстро. Ей же дали тридцать дней. Неужели так просто сейчас найти дешёвое жильё под съём, где позволят жить с крупной собакой?
Внутри разрасталась досада, которую сменяла ядовитая, тягучая злоба.
Ни одного извинения. Ни одной попытки уговорить его спасти брак. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ожидал слёз, просьб, оправданий — но их не было. И из-за этого зубы сжимались сами.
Ей дали тридцать дней — и как она ими распорядилась? Ни одного извинения.
А Арн их хотел. Хотел слышать, что ей хотя бы жаль. Что она его любит и мечтает с ним быть — непонятно почему, но он очень хотел это слышать. Чтобы она, зарёванная, принесла ему очередную корзинку с фруктами. Упала перед ним и сказала, что была пьяна. Или вроде того. Что ей было так плохо, что она не смогла оттолкнуть кого-то — и теперь ненавидит себя за произошедшее. Что готова пойти на всё, лишь бы быть вдвоём.
Ничего не было.
И эмаль на зубах стиралась в пыль. Бауэр сам не понимал, почему именно хотел такой реакции. Он разве не всё для себя решил? Он разве… куколд? Снисходительно смотреть на рыдающую женщину после секса с другим? Разве олень? Вроде бы нет. После такого можно только дать пощёчину и бросить, без права открывать рот для оправданий.
Но почему-то Арн ждал этих оправданий, а не самоуверенной лжи. Ждал, что она будет у него в ногах, хвататься за штаны, чтоб не отталкивал, — и сам бесился со своих же ожиданий. Даже если бы Сонн так поступила, что бы это изменило? Что бы дало, кроме маленького плюсика к сиюминутному злорадству?