— Вы разводитесь, так? — вдруг выпалил Корнелий, скрестив на груди руки. — Раз вы разводитесь, пусть Сонн поживёт у меня. Я не против, я только за. Вы не будете мозолить друг другу глаза и трепать друг другу нервы.
— Надо же, какой поворот... — Бауэр медленно поднял брови, и было едва заметно, как задёргалось его нижнее веко. Кулаки на руках сжимались сами собой. — Проваливай отсюда, мелочный недоумок. Ты мазохист — подбирать за мной объедки? Тебе это нравится? Или женщины без неудачного брака тебе не дают, м?
— Да куда уж мне, — с сарказмом прошептал Флорес. — До вашей непревзойдённой маскулинности. Вам, наверное, все дают. Начиная от самок человека, заканчивая коровами и козами.
— Мне даёт женщина, которой ты нахрен не сдался, — Бауэр сверкнул глазами. — Этого вполне достаточно. А тебе, я полагаю, не даст даже корова или коза. — Смех. — Ты для них даже не пахнешь как особь мужского пола.
— То есть не пахну как козёл? — Корнелий щурился всё сильнее. — Очень хорошо.
— Не пахнешь тестостероном, — Арн наклонился над гостем. — У тебя хоть член есть? Или он втянулся в полость таза, пока мы разговаривали? Ребёнок, я вот что тебе скажу: мои вещи — это мои вещи, запомни. Претендовать на мою вещь ты можешь только тогда, когда я сознательно отправлю её на помойку. Усёк?
— Сонн — не вещь, — прохрипел Корнелий. Лоб поблёскивал от нервного пота, но всё равно молодой человек заставлял себя парировать в диалоге. Что может быть хуже, чем унижение, которое будет видеть понравившаяся девушка?
— О, вот, значит, как? — Бауэр состроил притворное удивление. — Раз она, в твоём понимании, не вещь, почему ты не спросил её? Хочет она переехать к тебе или нет? Ты стал отпрашивать её у меня, значит, ты смотришь на неё как на вещь, лицемерная гнида. — Он прикрыл глаза. — Давай на чистоту. Она действительно не вещь, но я её муж, и я несу за неё ответственность, так что...
— Арн, — прошипела Сонн, стоя в дверях. — Неси ответственность только за себя. А если тебе просто необходимо её за кем-то нести, то пусть мистер Флорес к тебе переедет. Правда ведь, Корнелий? Ты же не против въехать сюда вместо меня? — Она зло прищурилась. — Извини, что забыла спросить. Я думала, ты не против, тебе самому это нужно. Просто ты ещё не осознал. Вот переедешь — начнёшь ценить. Можешь заниматься тут любыми делами, какие только придут в голову, мистер Бауэр всё равно вечно сидит в своей комнате. Почему у тебя такое лицо? Он не притязателен, у него есть свободное место.
— Сонн, не ломай комедию. Иди в дом, — стальным голосом произнёс Бауэр. — Иди. В дом.
— Ладно, Арн, — она горько улыбнулась. — Я сама отправлю себя на помойку, не утруждайся. — Она медленно развернулась и пошла в дом.
А что? Сумки собраны. Документы сложены, деньги готовы — можно и отчаливать. Отвязать собаку, прогуляться до шоссе. Вызвать там себе такси, уехать в город, который сильно изменился за все те годы, что она провела вдали от него. От ядов, которыми поливали рану униженной невзаимной любви, пришла пора избавляться. Она — не вещь, даже если самоуверенные, озлобленные индивиды так считали. Пусть считают — это уже будет не её ума дело. Можно назвать себя хоть царём земли или её. Будет ли это соответствовать действительности?
Вещью можно быть лишь до тех пор, пока человек сам себя ею считает. Но Сонн не нравилась такая роль.
Ноги сами несли её на второй этаж. Дверь чуть скрипела от сквозняка. Девушка вошла в комнату и перекинула через плечо большую спортивную сумку. Не так уж и много вещей, как оказалось. С остальными пусть Арн делает что хочет — хоть выбросит.
Если рану долго не лечить — может начаться заражение крови. Сепсис с гнойными метастазами.
Глаза блестели в случайном свете, подбородок вздрагивал сам собой. Опускались уголки рта. Девушка бросила ноутбук в сумку, повесила на шею фотоаппарат. Самое важное — с ней. Всё остальное приложится. Как бы там ни было, даже если Дику первое время придётся пожить с мамой — главное унести себя. Всё остальное непременно приложится.
— Решила сегодня спать на вокзале? — послышался глухой голос у двери. Мужчина оперся на косяк, скрестил руки и прикрыл глаза.
— Сниму кровать в хостеле. Дик пока побудет у мамы, я думаю, она сможет взять его на пару недель, — отчуждённо ответила Сонн. — Прощай, Арн. Я… тебя любила. Но мне было с тобой так плохо, что лучше бы меня сбил автобус семь лет назад. Прощай. Будь счастлив.