Послышались ритмичные, хлюпающие звуки. Арн вводил пальцы внутрь, растирал другой рукой смазку снаружи. Иногда неосторожно её стряхивал и тут же хватался за внутреннюю сторону бедра — сжимал, массировал. Поглаживал скользкий клитор, давил на него и тут же отпускал.
Он получил своё, как и всегда. Член до боли напрягался в штанах, Сонн видела это и стыдливо отводила глаза. Тихо постанывала от сладкого, невыносимого давления внизу, пыталась свести ноги, но их резко, с болью снова разводили в стороны. «Своё» Бауэр получал любым способом: не уговорами — так силой. Не силой — так манипуляциями. Шантажом. Жена должна была ему давать, собственно, ради этого он и женился.
Первая красавица округа должна раздвигать перед ним ноги, когда он этого захочет.
Давление внизу нарастало, справляться с эмоциями становилось всё сложнее. Он мерзкий, но то, что он сейчас делал — приятно. Настолько, что ничего с этим не сделать. Слишком хорошо. Нестерпимо.
На секунду Арн отвлёкся и одной рукой стал расстёгивать ширинку на брюках. Вынул перевозбуждённый, эрегированный член и стал поглаживать его пальцами.
— Кончай, — с ухмылкой цедил он. В голосе слышался позволительный тон. — Не сдерживайся. — Нажим усиливался.
В глазах темнело. Сонн выгнулась, хватая ртом воздух. Тело захватило унизительное, чудовищное наслаждение, которое тут же сменялось стыдом, а затем вновь — наслаждением. От удовольствия сохло в горле. В тот же момент мужчина вновь схватил её за бёдра, навалился сверху и резко вошёл. Раздался тяжёлый, удовлетворённый выдох, лицо перекосил возбуждённый оскал.
— Это хорошая прелюдия, — рычал он. — Мне нравится, как ведёт себя твоё тело, когда ему хорошо. Я чувствую, как сокращаются твои мышцы. Знала бы ты, насколько это приятно. — Арн вновь схватился за бёдра и ещё плотнее натянул жену на себя.
Вновь — хлюпающие звуки, которые разносились по всей комнате. Толчки ощущались разрозненными, глубокими и иногда болезненными, отчего Сонн пыталась отползти, но муж крепко держал её за ягодицы. Не сводил взгляда с красного лица, лишь иногда опускал его на топорщащиеся из-под лёгкой рубашки соски. С возбуждённой усмешкой смотрел, как не сходились на груди белые пуговицы, а затем расстёгивались от натяжения. Грудь поднималась и опускалась от толчков, пошло вываливалась из бежевого лифа.
Намного сильнее возбуждало, чем любое порно, которое едва ли вызывало отклик внутри. Арн легко видел любые наигранные эмоции — и ненавидел их. Жил живыми, естественными — даже если это стыд и обида в отношении него. Ему нравилось всё.
Бауэр любил власть. И иногда любил её показывать: позволять, разрешать, одёргивать.
Сонн отвела глаза. Глубоко. Слишком резко, грубо, сильно — приятно лишь потому, что она только что уже испытала один оргазм. Однако с каждой секундой внутри разрасталось опустошение. Печаль. Девушка вздрогнула, когда внутри стало слишком горячо, вязко, но толчки продолжали заталкивать сперму внутрь. Мужчина скалился. Он… ещё не закончил.
Сегодня муж за почти семь лет брака впервые сказал, что любит.
Но отчего-то ей казалось, что нет.
Арнст
Он в очередной раз попросил её уйти. Расслабился. «Наелся» — вдоволь, эмоциями, которых хотел, физическим удовольствием. Пожелал спокойной ночи и попросил оставить его одного. Иногда Сонн замечала, что после секса муж на недолгое время становился мягче: не третировал, не цеплялся, не обижал. Она просто опустила глаза, отчуждённо вздохнула и вышла.
Комната, в которой сидел Арн, всегда казалась тёмной, даже в самый яркий солнечный день. Восход был где-то сбоку дома — и закат тоже, — и свет проходил мимо окон мужчины. Тёмно-коричневые, практически чёрные шторы не пропускали никаких, даже случайных, лучей. Одинокая двуспальная кровать напротив окна всегда была заправлена однотипными белыми комплектами постельного белья. На полу слегка бликовал дубовый паркет линейной укладки. Ближе к стене стоял небольшой бежевый мягкий диванчик, на котором профессор по утрам пил кофе. Пил кофе и смотрел на компьютерный стол рядом с панорамным окном. Тусклым, хотя и огромным. Но всё же из него была видна часть города.