Самая высокая точка на многие километры — именно тут, в этой глухомани, Бауэр купил дом, застеклил чердак и установил там телескоп ценой под полмиллиона долларов. Звёзды были одной из немногих вещей, которые действительно интересовали мужчину. Занимали, заставляли анализировать. Думать.
Арн был одним из немногих, кто популяризовал космологию: «переводил» научную литературу на язык массового обывателя и продавал её под соусом самообразования и саморазвития. Мог бы преподавать в университете на хорошей должности, но преодолеть сильную интроверсию вкупе с некоторой мизантропией так и не смог. Просто иногда давал дорогие лекции или приезжал по настойчивому приглашению уважаемых лиц университета.
Его легко узнавали коллеги-астрономы, заискивающе пожимали руки, рекламировали свои затеи с намёком на инвестиции, но Бауэр часто скептически отмахивался. У него были свои проекты, чтобы в них вкладываться. Просьбы других людей часто звучали для Арнста как нечто, что сотрясает воздух — и не более того.
Писателем он не любил себя называть: звучало как-то слишком инфантильно и пресно, потому как профессор Бауэр никогда не мнил себя человеком искусства. Учёным — да, сколько угодно. Писателем — нет, ни за что. Он просто занимался научно-популярной литературой и делал на своих трудах большие деньги. Правда, к роскоши мужчина тоже не стремился. Дом с небольшим цветочным садом и стеклянной крышей его более чем устраивал. Некоторые комнаты он даже находил «лишними». Когда-то работал в кабинете напротив своей огромной спальни, но потом внезапно понял, что нет смысла идти три с половиной метра по коридору, чтобы поработать, — и перенёс стол к себе. Называл это рациональным использованием окружающего пространства, хотя на деле просто утомился дважды за день менять комнаты.
В свои тридцать два года Арн почти не выходил из дома. Вечно сидел за монитором возле открытого настежь окна, скользил пальцами по клавиатуре. Не нуждался ни в чьей компании: даже голова жены в дверном проёме изрядно раздражала. Поэтому Бауэр, бывало, запирался. А она понуро уходила прочь.
Он не всегда был таким.
Однако своих изменений он не отслеживал, и любые фразы о прошлом воспринимал как упрёки. Какая разница, каким он был? Бауэр больше не студент, он профессор. И Сонн больше не школьница. Она… неизвестно кто. Бесплатное, симпатичное приложение к именитому мужу.
После секса он был доволен. Практически целый день после, вплоть до самого вечера. Вечером намекал снова — и, если чувствовал, что ему хотят отказать, злился. А иногда молча уходил, но на следующее утро давил с удвоенной силой. Давил, пока не получал своё, затем расслаблялся и просил уйти. Казалось бы, что сложного — заняться с мужем любовью под вечер?
Но у Сонн не поворачивался язык назвать это любовью. Арн выбрасывал её, словно тряпку за порог, желал спокойной ночи и запирался. Затем, на следующий день, иронично поджимал губы, критикуя приготовленный ею обед. Долго присматривался, прежде чем начать есть, и с кислой миной жевал. Что бы ни было. Кидал едкие комментарии насчёт внешнего вида.
Однако девушка не сдавалась. В очередной раз, глядя на дверь, сжимала зубы, вытирала влажные от нервов ладони о джинсовые шорты. Словно не к мужу хотела заглянуть, а пришла сдавать экзамен у профессора.
Просто хотела поговорить. В очередной раз. Среди солнечных лучей мерцала пыль, свет заливал широкий коридор. Едва ощутимо пахло сухим, дорогим деревом.
Сонн занесла кулак над тёмной дверью. Однако та тут же открылась, и супруги столкнулись взглядами в дверном проёме. Мужчина поднял одну бровь, а девушка обречённо выдохнула.
— Доброе утро, — она понуро опустила глаза и с ходу выдала: — Арн, так больше продолжаться не может. Я живу словно не с мужем, а с его приведением. С каждым годом — всё хуже. Хватит рассказывать мне про мои недостатки, пожалуйста. Я просто хочу сесть и поговорить об этом. Об этом, а не о том, какая нелепая на мне рубашка сегодня. — Девушка обиженно отвернулась. Чуть ему не нравилась тема — он тут же вспоминал про рубашки. Всё время.
— Надевать лёгкую блузку с жабо дома — весьма анекдотично. — Бауэр оскалился в ироничной усмешке, но тут же выдохнул и прикрыл глаза. Вечерний секс, всё же, сделал ему отличное настроение с утра. — Что ты хотела мне сказать? Упрекнуть в том, что я не собираю с тобой клещей в лесу? Или пригласить меня в суд — на развод?