Хриплый голос моей матери говорит со мной в глубине моего сознания. Я понимаю, что с Вероникой, лежащей на полу со связанными руками и ногами, было бы почти слишком легко покончить с ней. Я могла бы взять нож с кухни, вонзить его ей в грудь, и она бы умерла, даже не поняв, что произошло. По мне пробегает дрожь, которая, как мне кажется, не от системы охлаждения.
Конечно, всё это нелепо. Я не убийца. Что бы я ни делала в своей жизни — и я честно не думаю, что делала что — то настолько плохое, — я определённо никогда бы не сделала этого. Я не собираюсь убивать Веронику.
Но что, если бы она не была такой красивой?
Интересно, хранит ли Джереми ножницы в том же месте?
Глава 42
Когда я возвращаюсь наверх, я нахожу в подставке для ножей на кухне хорошие кухонные ножницы для разделки мяса. Я почти не пользовалась ими, поэтому они хорошие и острые.
Они подойдут идеально.
Я иду обратно в сторону подвала. Я оставила свет включённым внизу, но из — за драгоценного вина Джереми всё равно не так легко видно. Я сжимаю ножницы в правой руке за лезвие, как нас учили держать их в школе, спускаясь по крутой лестнице.
Когда я добираюсь до подножия ступеней, Вероника лежит там же, где я её оставила, на полу. Но теперь её глаза слегка приоткрыты. Она выглядит немного ошеломлённой, но когда она замечает меня, её глаза широко раскрываются. Она внезапно кажется очень настороженной.
Первое, что она делает, — издаёт приглушённый звук. Затем другой, громче.
Она пытается закричать.
— Привет, Вероника, — говорю я.
Ей удаётся перекатиться на бок, хотя ей не удаётся сесть. Жаль, что я не закрепила её лучше. На самом деле, мне следовало привязать её к стулу. Но в подвале нет стула. Я могла бы принести один сюда, но я не уверена, что у меня хватит сил поднять её на него. Я бы точно повредила спину. Я делаю всё, что могу, учитывая, что это очень далеко от того, чего я ожидала от этого дня.
Но ничего страшного. Она никуда не денется со связанными скотчем запястьями и лодыжками. И Джереми находится на безопасном расстоянии, в другом штате.
— Извини, что я так с тобой поступаю. — Я задумчиво тру подбородок. — Вообще — то, мне не очень жаль.
Осознание безнадёжности её ситуации, кажется, доходит до неё, и страх наполняет её глаза. Она борется с путами, но бесполезно. Она не может освободиться.
— Держу пари, — говорю я, — что ты хотела бы иметь что — то подобное.
А затем я переворачиваю ножницы так, чтобы ручка была в ладони, а лезвие торчало наружу. Её лицо становится мертвенно — бледным при виде лезвия, и теперь она начинает бороться и кричать, хотя это ничуть не помогает.
После всего, что она сделала со мной, я не буду лгать и говорить, что не чувствую своеобразного удовольствия, наблюдая за её ужасом. Это даже лучше, чем когда я звонила ей с того одноразового телефона и шипела угрозы в ухо. Я решила, что раз уж я не спала ни одной нормальной ночи с тех пор, как Джереми ушёл от меня, так почему она должна спать?
Когда я притащила её сюда, у меня была идея о каком — то соглашении между нами. Но теперь, когда она здесь, я не хочу договариваться с ней. Я не хочу предлагать ей деньги. Я просто хочу, чтобы она заплатила за то, что сделала.
— Я хочу, чтобы ты поняла, что ты сделала со мной. — Я не свожу с неё глаз, следя за выражением её лица в поисках признаков раскаяния. — Для тебя это было просто способом заработать, но для меня это моя жизнь! Моя семья!
Её глаза наполняются слезами. Мне почти хочется сорвать ленту с её губ, чтобы услышать, как она умоляет о прощении. Но я также боюсь, что она может укусить меня, если я подойду слишком близко.
— Ты забрала у меня всё, — продолжаю я, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Ты украла всю мою жизнь, и тебе даже всё равно. — Я замолкаю, крепче сжимая ножницы. — Что ж, я заставлю тебя заботиться об этом.
Я делаю шаг ближе к ней, а она извивается, пытаясь отползти назад. У неё что — то получается, но недостаточно. Она не может уйти от меня, когда её лодыжки связаны. Когда я оказываюсь в футе от неё, я приседаю рядом. Она выглядит абсолютно испуганной.
Знаешь, что раздражает? Даже когда она выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от страха, она невероятно красива. Я надеялась, что, возможно, когда я приближусь к ней, её поры покажутся огромными, или проявится какой — то другой недостаток. Но единственный изъян — это запёкшаяся кровь на затылке, куда я ударила её камнем Тедди.
Это просто так несправедливо. Она ведь не заслужила свою красоту каким — то образом.
Кажется справедливым, что мне разрешено уравнять счёт.