— Вообще никаких?
— Ты знаешь, я убью тебя, если ты не прекратишь допекать меня своими расспросами.
Не в силах сдержать себя, я все-таки спрашиваю:
— Ты уверена?
Среда, 1 июля 1998 года
Я отловил по телефону Ника, который несколько месяцев назад перебрался в Лондон, и назначил ему встречу в одном из пабов, чтобы просто повидаться, выпить и поболтать. За весь вечер я не притронулся к своей кружке и едва ли произнес больше дюжины слов.
— Ну так, давай, — говорит Ник. — Ты собираешься рассказывать мне о ваших неприятностях? А то сидишь весь вечер как на похоронах. На тебя так сильно подействовала эта поездка в Брайтон?
— Мне надо сказать тебе кое-что, — отвечаю я, — но предупреждаю тебя, что этот наш разговор совершенно секретный.
— Отлично, — говорит он улыбаясь. — Обожаю секреты. Эл беременна, верно?
— Как ты?..
Ник разражается грудным раскатистым хохотом. И хохочет так долго, что начинает задыхаться и кашлять.
— Ну и смех, — говорит он, прерывая для этого свой гогот. — Она на самом деле… ну и ну… нет, это правда? — Я пожимаю плечами. — Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что женщины обладают определенного рода предчувствиями, — пускаюсь я в объяснения. — Хотя бы потому, что их биологический механизм немного более сложный, чем у нас, и им кажется, что они находятся в контакте с луной, морем, со всеми природными явлениями. Не это ли позволяет женщинам верить в то, что они наделены способностью оказывать скрытое физическое воздействие на окружающих только потому, что обладают органом, который называется матка? Это смешно примерно так же, как смешон и весь тот бред, который печатается в разделе «Гороскопы». Поэтому при полном отсутствии каких бы то ни было подтверждающих признаков Элисон удалось внушить себе, что она беременна.
— И что, нет никаких признаков?
— Я пытался убеждать себя, что нет ни единого, даже самого незначительного, внешнего признака, но под воздействием волн этой чепухи, исходящих от Элисон и окутавших меня с головы до ног, у меня у самого поехала крыша. Что стоит ее постоянная долбежка о том, что у нее есть предчувствие. Это что, подтверждение беременности? Наука не основывается на чьих-то предчувствиях. Она основывается на фактах полностью достоверных и на сто процентов подтвержденных.
— А ты знаешь, насколько я помню из начального курса физики, многие открытия сначала давали о себе знать в форме инстинктивных ощущений, потом они как бы выходили наружу и научно доказывались и подтверждались.
— Я думал, ты меня поддержишь, а ты, видимо, не понимаешь, что со мной происходит.
— Я понимаю. Послушай, просто возьми и забудь об этом. Ведь достаточно шансов, что ничего у нее и нет.
— Дело в том, что Элисон нагнетает напряженность. Чем больше она говорит об этом, тем больше я волнуюсь из-за того, что у меня особая сперма, которая каким-то образом могла нейтрализовать действие таблетки…
— Хвостиками.
— Что?
— У спермы нет образов, а есть хвостики. Если сперматозоиды решили гробонуть таблетку с помощью чего-нибудь, они пустили бы в ход свои хвостики.
— Ну, пошло-поехало, тебя хлебом не корми, дай только поговорить об этом.
— Что тут, на худой конец, может произойти? То, что она забеременеет, и вы — два молодых недоумка — станете родителями, а я стану крестным отцом.
— Ведь дело не только в ребенке — хотя в общем-то и этого одного вполне достаточно, — дело в…
— В чем?
— Не знаю, — вздохнув, отвечаю я. — Я не могу думать нормально. Я лишился сна, а когда говорю, несу черт знает что… Давай закажем еще по кружке, а?
Ник пожимает плечами:
— Почему нет?
Пятница, 3 июля 1998 года
8.01
Элисон принимает душ, а я лежу в постели, раздумывая о том, может она быть беременной или не может. Я практически не спал всю неделю, и каждый наш разговор начинался словами: «Прежде чем ты спросишь…». Дело в том, что большая часть моего сознания не убеждена в том, что мне уже нужен ребенок. Но я не могу не понимать и того, что, возможно, я эгоист. Если Элисон действительно хочет ребенка, так зачем мне удерживать ее? В конце концов, мы же счастливы в браке… И рождение ребенка, возможно, будет для нас самым лучшим событием… Услышав, что она выходит из ванной, я встаю с кровати, стараясь подавить — во всяком случае, не выказывать одолевающего меня раздражения, — и решаю поведать ей о моем новом состоянии души.