Он пришел сюда впервые за эти три месяца. После возвращения из Эдинбурга, мне кажется, мы всего лишь одну ночь провели под общей крышей. Джим спал в свободной комнате, и когда я проснулась, то увидела, что он упаковывает какие-то свои вещи в две сумки. Я, чтобы не присутствовать при этом, вышла из квартиры и пошла по улице куда глаза глядят. Дойдя до магазина на Бродвее, я купила пачку сигарет. После его ухода и после того, как я немного пришла в себя, ко мне приехала Джейн и несколько ночей пробыла со мной. К счастью, моя начальница отнеслась ко мне с симпатией и участием: объединив все причитающиеся мне отгулы и присовокупив к ним еще несколько дней, она дала мне неделю отпуска, которую мы с Джейн провели в Мадриде. Уикенд после моего возвращения из Испании был, наверное, самым трудным временем в моей жизни. Уикенды как будто специально созданы для живущих вместе пар, а я вдруг перестала быть частью пары, и оказалось, что мне и делать-то нечего. Когда вы живете вместе, то вас не особенно волнует отсутствие дел, да и само ничегонеделание. Больше того, вы с нетерпением ждете, когда такое время настанет.
Я и Джим встречались для того, чтобы поговорить о наших делах. Он сказал, что за время, которое мы живем врозь, пришел к заключению, что самое лучшее для нас — это расстаться навсегда. По его словам, он не знает, чего именно хочет от жизни, но уверен, наша прежняя жизнь — это не то, что ему нужно. Даже однажды извинился, что втянул меня в это, хотя, по-моему, он сказал это лишь для того, чтобы показаться милым и добрым, а на самом деле заставил меня заплакать. Я лишь сказала ему, что не понимаю причины такой внезапной перемены.
Во время нашего объяснения он практически не смотрел на меня. Он сказал, что уже давно стал чувствовать себя так, как будто мы сидим на какой-то конвейерной ленте и она несет нас по жизни, а наши планы завести ребенка сделали это ощущение еще более отчетливым. Он сказал, что его постоянно гнетет ощущение того, что он совершил какую-то ужасную ошибку. Он сказал, что не хочет однажды утром проснуться и спросить себя: «Что это? Во что превратилась моя жизнь?» Он сказал, что, как ему кажется, он все еще любит меня, но думает, что одной этой любви уже недостаточно. Я спросила его, могу ли я сказать ему что-то такое, что изменит его отношение к жизни и ко мне, но он ответил «нет». Все сказанное им, и в особенности это «нет», буквально взбесило меня. Разговор перешел в ссору, я обозвала его трусом и велела убираться прочь.
Мои мысли раздвоились. Если бы мне удалось уговорить Джима продолжить жить здесь, смогли ли бы мы каким-либо образом преодолеть возникшую ситуацию? Но поскольку мы оба уже живем отдельно, то я думаю, что чем дольше мы будем так жить, тем легче будем переносить жизнь врозь. Через два месяца раздельной жизни я поняла, что без Джима окружающий меня мир не рухнул. Поворотной точкой стало то, что у меня исчез страх быть одной. Я проснулась однажды утром, а страха уже не было. Я перестала плакать, видя пустое место на кровати. Я перестала плакать при мысли о том, что некому сказать мне «Доброе утро!». Я перестала плакать оттого, что Диско, как мне казалось, бродила по квартире в поисках Джима. И как только это произошло, все перечисленное перестало так болезненно ранить мою душу. К тому же из-за того, что Джим уехал, мне было горько, а раз мне было горько, то горько было и ему. А поскольку нам обоим было горько, то всякий раз, когда мы общались по телефону, мы ругались, а поскольку мы ругались, мы меньше разговаривали, а поскольку мы меньше разговаривали, то по прошествии трех месяцев стали воспринимать друг друга, будто мы совершенно чужие люди. А поскольку мы стали восприниматься друг друга как совершенно чужие люди, то полное разделение наших жизней казалось логически верным шагом. Вот поэтому он и пришел сейчас сюда. Мы молча проходим в квартиру, и он запирает за собой входную дверь.