Среда, 9 июня 1999 года
23.32
Я сижу на диване. Диско расположилась у меня на коленях (ведь других коленей в доме нет). Пустая тарелка, на которой недавно были печеные картофелины в мундире и консервированная фасоль, стоит рядом. Телевизор работает, изображение есть, а звук выключен. Я читаю объявления в разделе «Одинокие сердца», напечатанные в номере газеты «Гардиан», вышедшем в прошлый уикенд. Я читаю подряд все объявления, поданные женщинами. Не мужчинами. Только женщинами. За строками почта каждого объявления о том, что женщина около тридцати, некурящая, с хорошим чувством юмора, ищет подходящего спутника, мне видится симпатичная, интеллигентная и финансово независимая женщина, которая любит театр, музыку, долгие прогулки на природе. Все эти женщины ищут любовь. И я задумываюсь, смогу ли найти когда-либо хорошего человека, если холодная реальность жизни такова, что красивые, умные женщины вынуждены предлагать себя в газетной рекламе?
Я беру ручку и начинаю набрасывать послание своего собственного одинокого сердца. Через несколько минут мучительных раздумий на листке появляются несколько строк — лучшее, что я смогла придумать:
А вдруг повезет? Женщина ближе к тридцати, чем к двадцати, желает влюбиться.
Я: склонная к романтике, верная, уживчивая, раньше придерживалась левых убеждений.
Люблю кино, театр и бадминтон.
Вы: высокий, веселый, умеющий говорить и слушать.
Давайте встретимся, а там посмотрим, вдруг что получится.
Пока я мучилась над этим вычурным объявлением, я не могла не думать о себе и Джиме. Я все еще не могу окончательно поверить в то, что между нами все кончено. Ведь мы же так долго были вместе. Я думала, что этому не будет конца. И вот теперь самая долгая связь в моей жизни распалась. Я не могу думать о работе. Я вообще ни о чем не могу думать. Меня все время тянет лечь, свернуться калачиком и плакать. Я столько плакала в последние несколько месяцев, что сам плач, как мне кажется, уже не приносит ни малейшего облегчения и даже немного наскучил. Когда слезы проливаются в таком количестве, то к ним волей-неволей привыкаешь. Ведь ты уже в таком состоянии, когда, кроме злости и горечи да еще назойливой мысли, что вдруг все это неправда, ты уже ничего не чувствуешь.
Я не нахожу покоя еще и потому, что не понимаю, как мы дошли до этого. Я совсем ничего не понимаю. Ведь мы с Джимом вместе с 1993 года. И я не могу объяснить, как все, что раньше было таким хорошим, вдруг оказалось совсем не тем, что надо. Я просматриваю нашу жизнь день за днем. И всякий раз одни и те же вопросы лишают меня покоя. Как это могло произойти? Почему это произошло? Я снова и снова терзаю себя поисками ответа на вопрос: «Что было не так?» Я, конечно, обсуждаю это с друзьями — в основном с Джейн. Друзья — это замечательно, но сколько бы и в каких подробностях я не рассказывала им о нашей жизни, правды от них мне никогда не узнать, потому что они на моей стороне. Они всегда во всем обвиняют Джима. И хотя я отчасти соглашаюсь с ними, для меня это слабое утешение. Оно приносит лишь опустошенность. Я не слышу от них того, чего в действительности не знаю. Я хочу… мне надо убедиться, и убедиться без малейшей тени сомнения, что в том, что он ушел, нет моей вины.
Искоса смотрю на мобильный телефон.
Беру его в руку.
Кладу на место.
Беру снова.
Снова кладу его на место.
Наконец снова беру его, нахожу в памяти телефон Джима, нажимаю клавишу «Набор номера». Телефон на другом конце звонит семь раз, потом включается голосовая почта. Я глубоко вздыхаю и диктую сообщение.
23.56
Уже поздно. А Лондон никак не может угомониться. Шум машин, гудение автобусов, крики торговцев гамбургерами и припозднившихся гуляк, выходящих из баров и пабов, несутся отовсюду. На мне костюм, в котором я хожу на работу. Галстук засунут в боковой карман пиджака. Вся моя одежда пропитана сигаретным дымом, хотя сам я не курю. Мы сильно выпили с Ником. Мы вдоволь наговорились о том, что показывают по телевидению, о работе, побрюзжали насчет того, что бельгийское светлое пиво почему-то всегда подают в кружках для дам, потолковали о музыкальных записях, купленных в последнее время, ну и, конечно, чуть-чуть продебатировали политические новости. Я выпил слишком много и сейчас, стоя с Ником на Тоттхем-Корт-роуд в ожидании автобуса на Ист-Финчли, чувствую тошноту и одновременно жалость к самому себе.