— Спасибо, — прошептала я уже не про развод. Голос дрогнул. — Просто… спасибо, что ты есть.
Он обернулся, отложил лопатку. Во взгляде не было ни торжества, ни удивления — лишь глубокая нежность. Он не стал говорить что-то пафосное, не стал меня переубеждать. Он просто подошел и крепко обнял.
Глава 38
Утро началось с характерных звуков в ванной. Машу снова тошнило.
Подскочила на кровати и помчалась к Юриной дочери.
Токсикоз. Весьма неприятная штука, и у каждой будущей мамочки свой способ борьбы с ним.
Помнится, у меня на тумбочке возле кровати всегда лежали мятные леденцы. Без них не начиналось ни одно мое утро на протяжении почти шести месяцев.
Юра спал крепко, не стала его будить, подхватила со стула халат и вышла в коридор. Где столкнулась с Машей. На щеках девушки блестели капли воды, глаза, еще вчера горевшие радостным блеском, сегодня потускнели.
— Тяжко? — спросила я, понимая итак, конечно, да.
— Угу, — промычала Маша, поправляя сползшие на лоб пряди, — Сил нет, есть хочу.
— Я приготовлю, скажи, что ты хочешь?
Девушка задумалась, очевидно, перебирая в уме то, что могла бы сейчас проглотить без отвращения.
— Кашу хочу, овсянку и чай сладкий с лимоном. — Наконец, озвучила она идею очень даже полезного завтрака.
Я и сама от такого не откажусь. Перекусим вместе. Кивнув, я удалилась на кухню, а Маша ушла к себе.
Приготовление завтрака не отняло много времени. Овсяные хлопья быстро превратились в ароматную кашу. Вода в чайнике превратилась в кипяток за считаные минуты. Мне оставалось лишь разложить завтрак по тарелкам и залить пакетики в чашках, добавив в них дольку лимона и сахар.
Не успела я расставить все на столе, как Маша появилась на пороге кухни. Окинув натюрморт взглядом, она вымученно улыбнулась.
— Ты передумала это есть? — догадалась я.
Такое часто случается с беременными, пока ждешь еду, организм подкинет новую идею и уже хочется чего-то другого.
— Частично, — Маша уселась за стол и взяла ложку. — У нас есть какао?
Вопрос застал меня врасплох, этот напиток я пила последний раз в школьной столовой, поэтому прежде чем ответить, мне пришлось хорошенько покопаться в шкафчике, где хранились чай и кофе. Увы, но желанного порошка для приготовления напитка я не нашла.
— Ладно, — вздохнула Маша, — не парься, чай так чай.
Девушка размешала кашу, зачерпнула первую ложку и отправила ее в рот.
— Фкуфна, — одобрила она, набивая за обе щеки.
Завтрак возвращал Маше силы, щеки порозовели, глазам вернулось прежнее сияние.
— А где твой брат? — поинтересовалась я, отодвигая от себя пустую тарелку.
Разделавшаяся с овсянкой раньше меня, Маша задумчиво крутила чашку в руках, не сделав из нее ни глотка. Она смотрела в одну точку на стене, явно о чем-то мучительно размышляя.
— Мишка-то? — сфокусировала на мне взгляд девушка, — так он на Алтай укатил с друзьями, к осени только вернется.
В этот момент в кухню, потягиваясь и потирая глаза, вошел проснувшийся последним Юра.
— Всем доброе утро, — хрипло пробормотал он, направляясь прямиком к плите. — Без эспрессо я сегодня не человек.
Он занялся приготовлением кофе, и кухню наполнил горьковатый, бодрящий аромат, смешавшись с нежным запахом овсянки. Едва напиток был готов, как резко зазвонил телефон. Юра, нахмурившись, достал аппарат из кармана и следом потянулся за пачкой сигарет.
— Да! — рявкнул он в трубку уже с порога, выходя на балкон.
Дверь за ним захлопнулась, но через стекло было видно, как он, нервно закурив, яростно жестикулирует, разговаривая с кем-то. Его лицо искажала гримаса раздражения.
Я с тревогой наблюдала за этой сценой, но Маша лишь взмахнула ложкой.
— Не волнуйся, это наверняка моя мама, — пояснила она, как о чём-то само собой разумеющемся. — У них всегда такие душевные беседы. Ничего необычного.
И правда, через минуту его фигура в клубах табачного дыма на фоне утреннего неба выглядела уже не столько грозно, сколько озабоченно.
— Твоя мать умеет с утра взбодрить круче любого кофе, — пробурчал Юра, возвращаясь к нам.
— Что она хотела? — поинтересовалась Маша, делая наконец первый глоток своего чая. Но, видимо, что-то пошло не так и, поморщившись, девушка отодвинула от себя чашку.
— Сообщить мне, что моя дочь беременна. — Юра подхватил чашку дочери и залпом осушил ее.
Я слушала его с удивлением, что значит твоя? А мать что, совсем не при делах? Хотя если вспомнить Машины слова о том, что она ее ошибка, то все становится на свои места. Чудовищно так говорить о своей дочери.