Я склонил голову на бок, и она тут же взглянула на меня поверх монитора ноутбука. Пришлось продолжить играть в психа — ответить ей пристальным взглядом, и она предсказуемо ретировалась, возвращаясь к работе. Не улыбнуться стоило трудов — как же хороша! Она тут самая упорная из всех, кого я увидел. Для нее это поражение — дело чести. Такие, как она, не умеют проигрывать. Она любит дело, которым занимается — глаза у нее горят жизнью и сопротивлением так, что хочется в них смотреть, сжав ее за шею…
Я тяжело сглотнул и слегка потряс головой. Все же голодание в вынужденной ссылке ни к чему хорошему не приводит. Мое воображение слишком обострено и настроено на поиск любовного приключения. Я потянулся за чашкой кофе и сделал большой глоток, переставая нервировать Надежду взглядом.
Она все сделала за меня, только ввиду узкой направленности ее поисков — ведь серьёзных дядек в человеческом мире непременно травят изощренными способами! — она не успела предположить, что ее клиент — просто невезучий старый хрен. Или не старый? Сколько там ему? Неважно — по возрасту он попал в вилку БАС. Скорее всего, симптомы развивались какое-то время, но люди склонны считать себя бессмертными, а такие, как клиенты подобного отдела диагностики — вообще богами. Интересно, есть ли у него мутация гена?
Хотя, мне-то что?
Есть — значит хрен просто очень невезучий.
5
— Верес Олегович, пройдемте со мной?
Я вздохнул и поднялся, не взглянув больше на Надю. Увидимся, зуб даю. Хотя, что-то подсказывает — она выбьет его сама, если дам маху.
Мы вышли в коридор, и я поплелся за мужиком, который меня выследил.
— Слышь, начальник охотников, а с каких пор у вас тут нанимают голливудских актрис в доктора? — поравнялся я с ним.
— Не имею в распоряжении такой информации.
Спецназовец вышагивал рядом расслаблено и не спеша. Зачем тогда обкладывал меня своими гориллами, как ушиб кусками льда — непонятно.
— А ты бы поимел, а то мне обещали развлечение с делом, но не вышло…
— Может, потому что актрисы все же неплохие доктора? — попытался поддержать он беседу.
— Это так, — вздохнул я. — А по какому делу идём? Мое правительство уже надрало вам задницу?
— Верес Олегович, ну а за что? — усмехнулся он. — Вам у нас плохо?
— Думаешь, у вас такой вкусный кофе и бутерброды?
А мужик — из приближенных. Зачем это мне? Дурацкая привычка собирать информацию обо всем, с чем меня сталкивало. Тем более, если не по своей доброй воле. Да и злая воля всегда была мне ближе.
— Я считаю, что дар должен использоваться, — пафосно заявил он.
— Осуждаешь меня? — усмехнулся я. — Ты жил когда-либо с дулом в заднице? Поверь, тебе бы не понравилось.
— Понимаю. Но мы могли бы вас защитить.
— Люди? Меня? — осклабился я.
— Вы нас всегда недооценивали.
— Для этого всегда были основания.
— Согласен. Но нам есть, что предложить.
— Я сегодня заметил, — кивнул я покладисто. — Начальник, а имя у тебя есть?
— Я пытался представиться сегодня…
— И все же?
— Данил.
— Не буду врать, что мне приятно.
— Не утруждайтесь.
На этом я выдохся. Злость и раздражение сцедить не вышло.
Мы поднялись наверх, откуда меня спустили несколькими часами ранее после убедительного монолога руководства этой дыры о том, что мне нужно быть паинькой и помочь людям. Они, конечно же, в долгу не останутся. Но я не питал иллюзий. Давно. И лучшей наградой за помощь мне станет моя свобода и фора, чтобы успеть замести следы прежде, чем я понадоблюсь кому-то ещё.
Я непроизвольно принюхивался и присматривался ко всему, что поможет спасти жизнь в случае чего. Слабые стороны моих тюремщиков мне были уже более-менее понятны. У Данила, к примеру, правая рука сильнее левой, а пистолет у него в нагрудной кобуре с левой стороны. На левую ногу он опускается тяжелее. Алкоголь не пьет, не курит, но вот энергетик недавно употребил, а это значит, что он измотан в какой-то степени. Но это если мне предстоит вырубать его первым, конечно…
— Верес Олегович, — Данил толкнул передо мной двери уже знакомого кабинета, и я с удивлением обнаружил, что напротив главного сидит… Давид Горький.
На моё появление он поднялся и протянул мне руку:
— Верес Олегович, здравствуйте.
Я настороженно ответил. Нет, появление Горького здесь обрадовало. Значит, мои наблюдения мне вряд ли понадобятся. Но и обольщаться я не спешил, ведь Давид все же был представителем Высших, а с ними я зарекся иметь дело ещё больше, чем с людьми.