— Артур Борисович сказал, что остальное вам не понадобится в вашей... новой реальности, — равнодушно ответил он.
Такси уже ждало. Я села на заднее сиденье, прижимая к себе сумочку. На самом дне лежала связка старых ключей с тяжелым медным брелоком.
— Садовая, двенадцать, — выдохнула я водителю.
Машина тронулась. Я смотрела в заднее стекло, как уменьшается мой «замок», превращаясь в декорацию к чужой, успешной жизни. У моего развода был вкус пепла и жгучего черного перца, который перехватывал дыхание. Но Артур ошибся в одном: «визуальный ряд» — это еще не вся я. И я вернусь. Не просить, а забирать свое.
Глава 2
Центр города гудел, но за массивными коваными воротами двор встретил меня статусной тишиной. Дом бабушки всегда напоминал мне декорацию к кино: песочный фасад, тяжелая лепнина и каменные атланты в нишах. Их пустые глаза сурово взирали сверху вниз, словно проверяя, достойна ли я войти в этот «храм» элиты.
Парадная встретила прохладой и блеском отреставрированного мрамора. Консьержка в строгом костюме проводила меня изучающим взглядом. Мой дорогой чемодан выглядел здесь уместно, чего нельзя было сказать о моем раздавленном лице.
Лифт поднялся на четвертый этаж. Квартира номер двадцать четыре.
Я замерла, чувствуя, как грани ключа впиваются в ладонь. Поворот. Щелчок.
Внутри не было разрухи. Коридор, больше похожий на музейную залу, встретил меня идеальной тишиной. Высокие, строгая лепнина и дубовый паркет, сохранивший глубокий медовый цвет.
Я прошла в свои комнаты.
Тут застыл уют девяностых: массивная мебель из темного шпона, кожаное кресло и шкафы с мутноватыми стеклами, за которыми теснились ряды книг. Огромное окно выходило прямо на фасад. Каменный атлант стоял так близко, что я могла коснуться взглядом его плеча.
— Оптимизация... — прошептала я.
Слово мужа ударило под дых. Голос эхом метнулся к карнизу и погас.
Слезы жгли горло, но я не дала им воли. Если сейчас зарыдаю — просто рассыплюсь в этой пыли. Вместо этого я сорвала с себя шелковое платье, швырнув его на старый диван. В чемодане нашлись джинсы и футболка — то, что Артур называл «одеждой для прислуги».
Мне нужно было действие. Битва. Хоть какая-то победа.
Я работала до изнеможения. Тряпка, ведро и моющее средство. Я оттирала подоконники так, словно пыталась вытравить саму память о Левицком. По спине бежала капля пота, а в голове наконец воцарилась звенящая пустота.
К вечеру в комнатах стало свежо. Выйдя в коридор, я заметила, что дверь во вторую половину квартиры приоткрыта. Из проема тянуло чем-то совершенно инородным — резким, пряным, дразнящим.
На кухне меня ждал настоящий удар.
Никаких бабушкиных кастрюль. Кухня превратилась в технологичный цех. Вдоль стены тянулся стол из матовой стали, на котором хищно поблескивали профессиональные ножи. Воздух был густым от запаха розмарина, чеснока и жгучего чили.
Я подошла к раковине, мечтая только об одном: смыть с лица липкую пыль прожитого дня. Холодная вода коснулась кожи, и я на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Один вдох...
— Ты кто такая? И какого черта ты здесь забыла?
Голос за спиной прозвучал как удар хлыста в абсолютной тишине. Я вздрогнула так резко, что случайно задела высокий рычаг крана. Упругая, мощная струя ударила в стальное дно, разлетаясь веером ледяных брызг. Вода мгновенно пропитала мою тонкую футболку, обжигая кожу холодным шелком, и — что было явно хуже — залила идеально отполированную поверхность стола.
В дверном проеме стоял мужчина. Он был настолько огромным, что почти задевал макушкой высокую притолоку, а его широкие плечи, казалось, вытеснили из кухни весь кислород. Простая серая футболка обтягивала рельефные мышцы груди так плотно, что я невольно засмотрелась на четкие линии его тела. Но его взгляд... колючий, темный, почти черный, не обещал ничего хорошего. От соседа пахло дождем, каленым металлом и какой-то опасной, первобытной силой.
— Я... Валентина Сафонова. Собственница этой половины квартиры, — я попыталась выпрямить спину и вернуть себе остатки достоинства, но мокрая белая ткань футболки предательски облепила тело, подчеркивая каждый мой рваный вздох и очертания груди.
— Собственница? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Только едкий сарказм.
Он начал медленно сокращать расстояние, не сводя с меня глаз. Я непроизвольно отступила, пока не оказалась прижата спиной к мокрому бортику раковины. Бежать было некуда. Его присутствие подавляло, заставляя сердце биться где-то в самом горле.