— И запомни, Сафонова. В «Монохроме» я не потерплю фальши. Завтра открытие в восемь. Постарайся, чтобы твой зал соответствовал моей кухне. Опоздаешь хоть на минуту — и мне плевать, что у нас равные полномочия. Я найду способ заставить тебя чистить лук. Лично.
Я подняла голову, глядя ему прямо в глаза. Страх ушел, уступив место холодному азарту.
— Я работаю в этом ресторане больше трех лет, Громов. Я была здесь, когда ты еще «пропадал в аду». Так что прибереги свои команды для поварят. Зал будет безупречен не потому, что ты так сказал, а потому что это мой стандарт.
Я встала, медленно отодвинув стул, и добавила, понизив голос до шепота:
— А посуду помоешь сам. Это будет твоя плата за то, что я согласилась разделить с тобой стол.
Я вышла из кухни, чувствуя на своей спине его горящий, тяжелый взгляд. За дверью я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Мы были равны по должности, но в этой квартире, в этом полумраке, правила игры диктовал не контракт, а что-то гораздо более древнее и опасное.
Глава 7
Лето за окнами «Монохрома» плавилось, превращаясь в густое марево, но внутри ресторана было еще жарче. Кондиционеры едва справлялись с раскаленным воздухом, который вырывался из кухни каждый раз, когда распахивались створчатые двери.
Первый сервис под руководством Громова напоминал не работу, а военную операцию. Я видела, как мои официанты, обычно вальяжные и уверенные, вылетают с раздачи с побледневшими лицами.
— Валентина Алексеевна, он ненормальный! — прошептал Рома, и я увидела, как поднос в его руках мелко дрожит. — Я только потянулся за тарелкой с уткой, а он как рявкнет... Сказал, что я «убил» блюдо, пока менял пепельницу на четвертом столике. Кричал на всю кухню: «Оно сдохло, Рома! Температура упала, соус заветрился! Вынеси это своей кошке, а не гостю!». И швырнул тарелку в мусорный бак...
Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Чистота и дисциплина в зале всегда были моей гордостью, но Громов превратил сервис в террор.
— Иди в зал, Рома. Я разберусь, — я поправила идеально сидящий жакет, расправила плечи и решительно толкнула тяжелую дверь.
Кухня встретила меня ревом пламени над сковородами и резким ароматом жженого розмарина. В центре этого ада царил Илья. Белоснежный китель уже промок на спине, верхняя пуговица была расстёгнута, обнажая напряжённую жилку на шее.
В этот момент к раздаче подошел Егор, протягивая руку к заказу.
— Стой! — голос Громова прозвучал как выстрел.
Он перехватил руку официанта прямо над тарелкой.
— Ты как ее берешь, идиот? — Илья ткнул пальцем в бортик фарфора. — Ты оставил свой отпечаток прямо у края соуса. Я не для того стерилизовал эту кухню и три часа вываривал бульон, чтобы ты оставлял здесь свои дактилоскопические следы! Это мое искусство, а не место преступления. Пошел вон, переделываем!
— Громов, хватит! — я шагнула к раздаче, упираясь ладонями в холодную сталь. — Ты парализуешь работу зала. Мы задерживаем подачу уже на десять минут! Мои люди — не роботы, они не могут двигаться со скоростью света.
Илья медленно обернулся. В его руке был длинный шефский нож, которым он виртуозно шинковал зелень. Он шагнул ко мне, сминая пространство. Его зрачки были расширены от адреналина, а от кожи исходил такой жар, что у меня перехватило дыхание.
— Твои люди, Сафонова, — это официанты, а не носильщики в порту, — прорычал он, склоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах острого перца и его собственного, мужского мускуса. — Блюдо «живет» ровно минуту после того, как я снял его с огня. Каждая секунда простоя на этой стойке — это плевок мне в лицо. Ты три года здесь работаешь, а не научила их элементарному?
Он внезапно схватил меня за запястье и притянул к металлической поверхности раздачи. Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Повара вокруг замерли, боясь даже вздохнуть.
— Посмотри на этот сибас, Валя, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, прошил меня насквозь, отозвавшись тягучей сладостью внизу живота. — Видишь, как дрожит текстура? Через минуту она станет резиной. Ты хочешь кормить этим людей? Или ты здесь только для того, чтобы красиво ходить на своих двенадцатисантиметровых шпильках?
— Я здесь для того, чтобы этот ресторан приносил прибыль, а не убытки из-за твоих выброшенных в ведро деликатесов! — выдохнула я, глядя прямо в его темные, яростные глаза. — Отпусти. Ты переходишь границы.