После выходок Ильи, который вел себя как душка целых три года, я готова к любому поведению даже от этого увальня, но он вздрагивает и отходит в сторону. Пропускает куда шла. А у меня пропадает желание выходить подышать. Руки трясутся, внутри все дрожит, самообладание идет трещинами. Мне нужно убираться отсюда сейчас же.
Я рывком открываю дверь обратно в кабинет и скрываюсь там. Захожу на корпоративный портал в систему внутреннего документооборота и заполняю заявление на увольнение. Отправляю в отдел кадров, а затем бросаю плащ и иду в кабинет к Михаилу Петровичу. Захожу без стука и застаю его за увлеченным разглядыванием чего-то на компьютере. Вряд ли он смотрит на мои фото, но эта мысль противным писком звучит в сознании на одной ноте.
— Михаил Петрович, я больше не смогу работать здесь, — выговариваю твердо и киваю на его монитор. — Я написала заявление об увольнении. Можно уволиться одним днем?
Михаил Петрович обретает озабоченный вид.
— Я понимаю, Лер, но и ты меня пойми, мне не найти тебе замену по щелчку пальцев, а ты мне нужна. Кто вместо тебя будет переводить? — он упирает локти в стол, сплетает пальцы и бросает на меня взгляд поверх них. — Давай не будем пороть горячку? Ты продолжишь работать, пока мы не подыщем тебе замену, но не больше двух недель, в соответствии с законодательством.
— Вы видели эти фото, Михаил Петрович, — щеки начинают пылать, а голос дрожит от слез. Это просто невыносимо унизительно! — Меня в коридоре только что зажал наш сисадмин. Это позор. Я не могу выходить в офис и сейчас хотела бы уйти домой, если вы отпустите.
Михаил Петрович задумывается. Постукивает пальцами по столу и оглядывает кабинет расфокусированным взглядом. В глубине души я надеюсь на его великодушие. Он ведь может войти в мое положение? Это и ежу понятно, что теперь все кому не лень будут показывать на меня пальцем. А это под сотню человек.
— Тогда работаешь удаленно и не обижайся на сверхурочные, — наконец выдает Михаил Петрович. — Все, что присылаю, переводишь в кратчайшие сроки. В офис можешь не приходить. Расчет получишь по истечении двух недель. Трудовую отправлю с курьером.
Голос звучит отрывисто. Похоже, ему претит мысль идти мне навстречу, но частью души он мне сочувствует. А у меня по телу от радости пробегает теплая волна. Я получу полный расчет, спокойно заберу трудовую и, пока буду трудиться удаленно, подыщу новую работу.
— Спасибо, буду, Михаил Петрович! — вот-вот расплачусь. Нервы совсем на пределе. — Вы не пожалеете, что сделали мне одолжение!
— Все, ступай. Можешь ехать домой, — бросает мне Михаил Петрович и поворачивается к монитору.
Выхожу в коридор, ноги ватные, сердце дубасит в ушах. Бежать. Прямо сейчас. Быстро забираю свои вещи из кабинета и направляюсь на выход. Марина одаривает меня презрительным взглядом на прощание. Даже не говорит ничего. И плевать. Надо просто забить на то, кто что про меня думает. Сегодня я вижу этих людей в последний раз.
Спускаюсь на первый этаж и сталкиваюсь с Серегой. Он из отдела по производственным спорам. Стараюсь сделать вид, что не вижу его, но он мягко останавливает меня.
— Слушай, я видел фото, — он немного краснеет, но говорит сочувственно, — ты можешь подать заявление. То, что сделал твой муж, квалифицируется как нарушение неприкосновенности частной жизни. И за это положен штраф и общественные работы.
Щеки начинают пылать, стоит только представить, что я пойду с этим в полицию и покажу им фото, но, похоже, надо это сделать. Иначе Илью я не приструню.
Киваю, и Серега рассказывает мне, что сказать и как написать в заявлении. А когда узнает о письме с шантажом, чуть ли не потирает руки, радуясь за меня. За это я могу засадить Илью за решетку на срок до пяти лет!
Мы вместе возвращаемся в офис, и я распечатываю себе оба письма, на том прощаюсь и сразу еду в полицейское управление Приморского района. В интернете пишут, что именно этот участок обслуживает Парголово, где у меня регистрация.
В отделении полиции пахнет сыростью и бумагой. Коридор, вдоль которого натыканы двери в кабинеты, удручает меня тусклым освещением. Одна дверь открыта, рядом на металлическом стуле сидит человек бомжатского вида с фингалом под глазом. Кроме него — никого.
Прохожу к дверному проему, аккуратно стучу по косяку. Трое мужчин в синей форме, сидящие за столами, заваленными бумагами и черти еще чем, обращают на меня внимание.
— Здравствуйте, я бы хотела подать заявление о нарушении неприкосновенности частной жизни, — произношу робко. Я побаиваюсь представителей силовых структур.