Этот дом словно прогонял меня прочь. Своей атмосферой, просторами и постоянным шумом.
Здесь много вещей. Нужных и ненужных. Я не успела толком распаковаться после приезда и молча взяла свой рюкзак и спустилась вниз. Не окидывала комнату в последний раз, ни свою, ни общую с Каримом. Слишком тяжело думать о будущем, которого у нас никогда не будет.
Аллах, ты предвидел это? Ты знал, что Карим — тиран, и заставил меня пройти через это осознание, несмотря на чувства?
А они были. Болезненные. В агонии. Там, в саду при королевской больнице, я чувствовала себя бабочкой, которой внезапно подрезали крылья. Мое сердце трепетно билось в груди рядом с мужем, слух выхватывал все оттенки его голоса, хрипоту, сквозящую в нежности. Я чувствовала его. Чувствовала Карима телом и душой.
Но бабочка не жила без крыльев. Она умирала. В агонии, в муках. И мои чувства к мужу казались такими же. Которые нужно вовремя похоронить, чтобы перестать мучиться.
Лишние вопросы в голове я не задавала. По крайней мере, старалась. В последние дни нашей совместной жизни до моего побега Карим вел себя жестко. Порой жестоко. Его нападки и обвинения в измене стали последним гвоздем в моих сомнениях по поводу мужа.
В первые дни он казался рассудительным, но вспыльчивость тщательно скрывалась в его характере. Я боялась, что он ударит меня в тот вечер. Боялась, что навредит малышу, когда мы встретились на трассе в Великобритании.
Но вчера я позволила себе расслабиться и поверить в ложь, что Карим — любящий муж, ожидающий прибавление с таким же трепетом, как и я.
Возможно, ему нужен ребенок, только я ему не нужна, и семейный совет прямое тому доказательство.
Я не поверю. Никому. Никак. Мы должны сохранить нормальные отношения ради общения с ребенком, но не обязаны сохранять брак, как бы всевышний ни гневался на нас за это. Он не приемлет несчастных последователей, многие забывают об этом.
Послышался шорох, когда я спустилась в холл. Биты, арабская музыка, звон бокалов. Дежавю. Словно переживала нашу брачную ночь заново. Сумерки давно сгустились над городом, но время было не позднее, позволяющее мне приехать домой и забрать вещи.
Неужели Карим решил вновь позвать гостей в хамам? Или это не он?
— Амина?
Звон стекла заставил вздрогнуть, когда я услышала мужской голос и… его обладателя… полуголого, обернутого в полотенце. Но я больше не отворачивалась, не прятала глаза, хотя старалась не смотреть на четкие кубики пресса, и широкие плечи, и влажные короткие волосы.
В голову пробрались воспоминания, как я впервые увидела Карима обнаженным. Нет, не в хамаме, когда они с братом занимались неизвестно чем, а позже, когда случайно ворвалась в тренажерный зал. Напряженные мышцы спины, блестящая от пота кожа, словно ее намазали массажным маслом с кардамоном, а маленькие вьющиеся волоски торчали из собранной гульки. Красивый. Привлекательный.
Шайтан.
Пора выбросить эти мысли из головы.
— Я думала, ты живешь отдельно.
— Решил присмотреть за своим братом. У него сложный период.
Я опустила взгляд на его руки, на которых проступили вены. В одной руке бутылка виски, в другой бокал. Один. Потому то второй разлетелся на множество осколков.
У Карима руки сильнее, шире. Теплее… Я бы хотела снова коснуться их.
Я не о том думала.
— Ты хорошо поддерживаешь брата во время развода. Мне нужно проверять, есть он в хамаме или нет?
— Его там нет. Да и ты не должна здесь быть. Это уже не твой дом.
— Я пришла забрать вещи.
И мысленно надеялась не застать Карима дома. Он должен был быть в офисе, по словам Джахида. Но я не думала, что столкнусь с полуголым братом мужа. Опять.
— Насмотрелась? — усмехнулся Хусейн. — Тебе лучше отвести глаза.
— Тебя я видела голым чаще собственного мужа. Меня уже ничем не удивить.
— Зато ты меня удивила. Скрыла беременность, уехала черт знает куда. Хотела спрятать моего племянника. Это харам, Амина.
От его тона я на мгновение обомлела. Скрыть свое удивление было сложно, особенно в положении, когда все эмоции буквально написаны на лице. Точнее они будут написаны на лице Хусейна после моих слов. Да простит меня Аллах, но…