Три часа я убиваю на то, чтобы с химией вымыть столы и жирные места на полу, а когда повара начинают готовиться к обеду, ухожу, с сожалением понимая, что сейчас все снова приобретет прежний вид, и вечером будет тот же жир и грязь. Пока я убирала у Ольги Михайловны, меня дважды звали в зал замести разбитую посуду и вытереть пол.
К обеду я была полуживая, а к вечеру не чувствовала ни рук, ни ног. На пальцы без слез я не могла смотреть: кожа от химии стала сухой, местами покраснела и щипала.
В восемь я заканчиваю работать, на кухне мне выдают тарелку овощного салата и остатки куриного супа. Я с удовольствием все съедаю и иду для отчета к управляющей.
– Здравствуйте. Я все сделала.
– Молодец, все нормально? – бросает начальница, собираясь тоже уходить.
– Да, мне все подходит.
– Ну и славно. Иди домой, завтра снова в бой.
Я хочу попросить выдать мне немного денег наперед, но не решаюсь. Стою и мнусь. А если так не принято или это слишком нагло с моей стороны в первый же день клянчить деньги?
– Что-то еще, Аврора?
– Нет. До свидания! – прощаюсь я и ухожу.
Иду в подсобку и судорожно решаю, куда мне сейчас податься. Ночлега нет, денег нет, возвращаться к Данилу, после того как я отказалась от его работы с проживанием, просто некрасиво.
И тут в углу каморки взглядом натыкаюсь на кучку ветоши, и решение приходи само собой. Я переставляю свой инвентарь, раскладываю на полу изношенные простыни и полотенца и усаживаюсь.
А почему бы и нет?
Сюда уже никто не заглянет, а завтра я сделаю вид, что моего раннего прихода просто никто не заметил. Если здесь обедать и ужинать, а заодно и ночевать, то можно сказать, проблема решена.
Я вытягиваю ноги и устало стону. Все тело болит, даже не знаю, как завтра смогу снова столько всего перемыть. Руки щипят, стопы горят, поясница вообще колом стоит. Я удобно укладываюсь на твердом полу, и, несмотря на ранний час, мгновенно засыпаю.
Где-то сквозь сон слышу шум, но сил на реакцию нет. Все быстро стихает, и я спокойно сплю дальше. Тело тяжелое, веки словно прилипли друг к другу, нега Морфея окутывает сознание.
Но кто-то упрямо мешает мне наслаждаться покоем: касание к щеке, легкое потряхивание за плечо и такой знакомый голос:
– Сестричка, просыпайся, пора идти домой.
Глава 17
В первые секунды я не понимаю, что происходит, настолько сильно мое тело и разум погружены в сон, но странное «сестричка» не дает покоя. Нет у меня брата, кто-то явно что-то напутал, но легкое потряхивание заставляют открыть глаза и увидеть недовольное лицо Данила.
Вот черт! Данил!
Я подскакиваю со своего самодельного спального места, теряю равновесие, хватаюсь рукой за полку стеллажа, и на меня валятся пластиковые банки.
– Тише, убьешься, – слышу возглас Ольги Михайловны. – Данил Сергеевич, вы сказали, что не против, чтобы Аврора работала у меня, но я не знала, что вы поссорились, и девушка будет здесь ночевать.
– Ольга Михайловна, все нормально. Не волнуйтесь. Я разберусь со своей сестричкой. Аврора у нас просто очень самостоятельная и гордая особа, вы не при чем.
Я стою и хлопаю ресницами. Вот это позорище, а такой был хороший план. Хватаю свои скудные пожитки и пытаюсь выйти из этого душного помещения. Ноги ватные, все тело словно налито свинцом, а голове сплошной туман. Тяжелая работа явно не про меня, но ничего, это дело привычки. Вот только, кажется, мне здесь больше не рады.
– Извините, я сейчас уйду, – коротко бросаю и протискиваюсь мимо мужчины.
– Аврора, – завет меня хозяйка заведения, – некрасиво так поступать. А если бы работники увидели тебя здесь? Представляешь, какая молва бы обо мне пошла по всему поселку? Что мои люди спят на полу прямо в заведении? Хорошо, что я зашла в подсобку первая и позвонила твоему брату. Думаю, твоя трудовая деятельность на этом у меня окончена.
Женщина запирает подсобку и уходит с обиженным лицом, а я молча иду на улицу.
В душе разворачивается буря эмоций: стыд перед женщиной и Данилом, обида, что из-за такого пустяка я лишилась работы, горечь оттого, что снова я в безвыходном положении. Когда же уже все закончиться? Больше нет никаких моральных сил. Слезы душат, я прибавляю шаг, чтобы быстрее скрыться от этого позора и дать волю слезам.