— Нет, — покачала головой, — она сама откуда-то выяснила, врала, что Марк рассказал, но это не могло быть правдой.
Мы обе снова замолчали, но Катя напряглась от моих слов.
— Если Марк не знает, а его любовница в курсе твоей беременности, я вижу только одно объяснение, — она сжала руки в кулаки, — кажется, за тобой следили.
Это даже звучало, как безумие, словно мы оказались в каком-то шпионском фильме, однако логика в этом была. Никто не знал о моей беременности, и ровно в тот день, когда все подтвердилось, заявилась Вера с фотографиями и письмом.
Она могла прийти раньше, у нее было достаточно доказательств, но она заявилась именно в тот момент, когда их отношения оказались под угрозой из-за моего ребенка.
— Это уже слишком, — сжала зубы до скрипа, — я не хочу участвовать в этих играх!
— И не нужно, — согласилась Катя, — если любовница твоего мужа устроила слежку, мало ли что еще взбредет ей в голову, — она дернулась, словно от легкого удара током, — нужно держаться подальше от этой сумасшедшей.
— Она очень настойчивая, — усмехнувшись, потянулась к сумке и достала телефон, чтобы показать последние сообщения.
У Кати округлились глаза, когда она увидела просьбу Веры. Подруга была настолько шокирована, что несколько секунд открывала и закрывала рот, не издавая ни звука.
— И хватает же наглости! — ее возмущению не было предела. — Залезла в постель к женатому мужчине, следила за его женой, так еще и смеет просить тебя о встрече.
— О-о-о-о, — протянула с сарказмом, — ты еще не знаешь главного, — не смогла скрыть боль в голосе, — она тоже беременна.
На этот раз вынула из сумки смятый листок, письмо от Веры, которое так и не смогла уничтожить или выкинуть. Оно словно напоминало обо всем, что случилось, и не позволяло отступить.
Катя задыхалась от гнева, ее глаза налились кровью, когда она читала послание Веры. На секунду показалось, что подруга сорвется с места и поедет разбираться с нахалкой.
— И после такого ты еще думаешь пойти у нее на поводу? — Катя сорвалась на крик. — Даже не думай встречаться с ней! Эта женщина не в себе, она считает, что может указывать тебе, что делать, и открыто угрожает, что Марк отнимет твоего ребенка.
Тяжело вздохнув, потерла ноющие виски. Катя была права, встреча с Верой была плохой затеей, но любопытство не позволяло просто отказаться от этой затеи.
— Знаешь, — сказала Катя, наблюдая за мной, — сейчас тебе нужно поспать. Все решения могут подождать до завтра.
Она была права. День выдался слишком тяжелым, и мой организм требовал отдыха. Тем более, теперь я была ответственна не только за свою жизнь. И хоть еще было рано, меня клонило в сон, стресс сделал свое дело, вымотав меня окончательно.
Катя отвела меня в спальню и выдала свежее постельное бельё. Пока я готовилась ко сну, она сделала травяной чай и позволила мне остаться наедине со своими мыслями.
Лёжа в тёплой постели с чашкой чая, наконец почувствовала, как напряжение постепенно отступает.
Перед тем как уснуть, еще раз включила телефон. Экран моментально осветился уведомлениями о пропущенных вызовах и сообщениях. Большинство было от Марка, как я и предполагала, но и Вера не оставляла попыток выйти на связь.
Моя жизнь превратилась в цирк, за мной бегал почти бывший муж и его любовница и умоляли выйти на связь. Забавно, ведь, казалось бы, именно обиженная жена должна пытаться вернуть неверного супруга в семью и бегать за любовницей, в попытках отвадить ее подальше. А у нас все было как-то неправильно и нелогично.
С этими мыслями я и заснула, надеясь, что с наступлением нового дня придет ясность, и возможно, решительность, которой мне не хватало.
Глава 16. Марк
В клинику так и не успел доехать, попал в пробку и пока пытался пробраться в город, Паша написал, что уже уехал, и что позвонит через пару часов. Пришлось ехать в пустующую квартиру, в которой невозможно было находиться без Ани.
Тишина давила на меня, став чем-то осязаемым, как бетонная плита. Тиканье часов казалось слишком громким. На столе остывал ужин, приготовленный Ниной, но я не чувствовал голода. Все краски исчезли, огромный пентхаус стал серым, как в старых кинофильмах, я даже перестал улавливать какие-либо запахи, погрузившись глубоко в уныние.