— Не понимаю, о чем вы, — голос дрожал, но я не собиралась сдаваться.
— Все ты понимаешь, — впервые подал голос Марк. Его глаза были полны льда. — Нам все известно о твоих махинациях, врач, который выдал тебе эти справки, сам признался.
Я молчала. Что еще могла сказать? Любые слова прозвучали бы жалко. Никаких оправданий, только уверенный взгляд и прямая спина.
— Знаешь, я мог бы подать на тебя в суд, — продолжил Марк. — За клевету, шантаж, попытку мошенничества. Но я не буду этого делать. Знаешь почему?
Хмыкнув, посмотрела на Марка.
— Потому что ты не стоишь моего времени. Ты — никто. Просто красивая оболочка с гнилой начинкой, — он встал, застегивая пиджак, а каждое его слово, камнем оседало на сердце. — Но запомни одно: если ты еще раз приблизишься ко мне или моей жене, если хотя бы посмотришь в нашу сторону — я уничтожу тебя. Без следа.
Я сидела, оцепенев, глядя, как он направляется к двери.
— Прости, — внезапно вырвалось у меня, тихим, надрывным голосом. — Я... я все еще люблю тебя.
Марк остановился на мгновение, его плечи напряглись. Затем, не оборачиваясь, он произнес:
— А я никогда тебя не любил, — надменно хмыкнул, — ты знала об этом.
И вышел, оставив меня наедине с осколками собственных амбиций и Павлом, который смотрел на меня с какой-то усталой жалостью.
Это был проигрыш, громкий и болезненный. Но не это было самым страшным. Самым страшным было осознание того, что все это время я была лишь пешкой в чужой жизни. Удобной, красивой, но совершенно ненужной.
— Могу идти? — спросила несмотря на Павла.
— Конечно, — кивнул, — только учтите, если Марк не пожелал подавать на вас заявление, это не значит, что ваши методы остаются безнаказанными. В узких кругах вы приобретете особую славу.
Даже не сомневалась, что это будет именно так. Павел Громов не из тех, кто разбрасывается словами кто угодно, но только не человек, которого все считали роботом. Даже сейчас, его взгляд словно был пустым, не единой эмоции, а все слова сухие, как заученный текст.
Я покидала клинику в разбитом состоянии. Платье, туфли, макияж и дорогой парфюм, все это казалось совершенно ненужным, зря потраченное время ради унижения. Марк вытер об меня ноги, как об ненужную вещь, он посчитал, что имеет право выкинуть меня из своей жизни.
Пока ему было скучно со своей женой, я была нужной, постельной грелкой, но стоило захотеть большего, как Воронцов превратился в примерного семьянина, а я в помеху. Я не собиралась так это оставлять. Марк забыл, что униженная и обиженная любовница — самый страшный враг, но я собиралась напомнить ему об этом, а для этого у меня было намного больше козырей, чем он мог представить!
Я хотела сделать все, чтобы его жалкая Анечка, никогда не смогла забыть о его предательстве и простить Воронцова. Если мне было не суждено стать женой Марка, то я собиралась разрушить его брак до основания, без возможности восстановления.
Глава 18. Марк
Слова тещи не давали покоя.
— Дай ей время, Марк.
Они звучали в моей голове, как мантра, когда смотрел на пустую половину нашей кровати. Аня ушла, забрав лишь самое необходимое, и это разбивало меня на части. Впервые в жизни почувствовал, что могу потерять нечто действительно важное — не контракт, не сделку, а человека, ставшего частью меня самого.
Почему я не понял этого раньше? Меня мучила совесть, но я гнал мысли прочь о том, что когда-нибудь моя ложь разрушит наш брак. Это ведь так легко, сделать вид, что ничего не происходит.
Простых извинений в этом случае не может быть достаточно. Слова — это всего лишь слова. А Аня заслуживала большего. Заслуживала действий и не заслуживала предательства. Я поступил как трус. Бросил ее в самый сложный момент, оставил одну в борьбе с собственными страхами и предпочел развлечение на стороне.
Несколько ночей меня мучила бессонница. Я ворочался, постоянно ощущая холод со стороны ее половины постели. И так прошло три дня, полные одиночества, мучений и попыток хоть как-то связаться с женой.
Утром нового дня, приехал в офис раньше обычного. Пустые коридоры и тишина помогали сосредоточиться. Первым делом набрал сообщение: