Я усмехнулся.
— Значит, вы ценитель.
— А вы? — лёгкий наклон головы. — Или просто ищете повод заговорить?
Ого.
Она видела мой маневр. И не испугалась, не засмущалась — а играла.
Мне это понравилось.
— Может, и то, и другое, — я сделал шаг ближе.
Она не отпрянула. Просто осталась на месте.
— Может, проверим этот эспрессо вместе? — сделал жест в сторону двери.
Алиса повернулась, медленно провела взглядом по моему костюму, галстуку, часам.
— Всегда так настойчив?
— Когда оно того стоит.
Улыбнулась — не игриво, а с вызовом.
— Ладно. Но только кофе.
— Обещаю.
Ложь.
Я не планировал останавливаться на кофе.
Но она…
Улыбнулась так, будто видела меня насквозь.
Мы вошли.
Я уже представлял, как дрогнут её ресницы, когда она поймёт, кто перед ней. Как рухнет эта надменность. Как она станет такой же, как все.
Но пока…
Пока она была другой.
И это цепляло.
После кофе я взял её номер и ушёл на съёмки.
В гримёрке, ожидая вызова, вертел в пальцах её зажигалку. Она "забыла" её слишком нарочно — но мне нравилась эта игра.
Телефон дрогнул:
"Забыла у тебя кое-что. Вернешь?"
Глава 11. Наташа
Я взяла отгул.
Едва Тим хлопнул дверью, я схватила Шурика и рванула к маме за город. Будто нас преследовали.
— Бабуля! — сын вырвался из моих рук и кинулся к ней.
Мама расцвела, как вишня в мае. Но когда увидела моё лицо и огромную сумку с вещами, в её глазах мелькнуло понимание.
— На пару дней, — бросила я, ставя багаж в её гостиной.
Мама лишь кивнула — знает, я не из тех, кто рыдает на плече. Хотя сейчас мне хотелось именно этого.
Сегодня тот самый день.
Пока Шурик взахлёб рассказывал бабушке про школу, я прокралась в гостиную. Руки сами потянулись к старому шкафу — там, за стопкой маминых вязаных салфеток, лежало наше прошлое.
Фотоальбом.
— Сынок, иди сюда! — позвала я, усаживаясь на диван.
Мама моментально исчезла на кухне — якобы за чайником. Но я знала: она затаилась за дверью, затаив дыхание.
Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.
— Помнишь историю про пожарного, который спас людей? — начала я, гладя пальцем по пожелтевшей фотографии.
Шурик кивнул, его пальчики нервно теребили уголок альбома.
Я репетировала эту сцену сто раз перед зеркалом. Подбирала слова. Но сейчас все они казались чужими.
Ему шесть лет.
Слишком рано? Или уже поздно?
— Шурик... до Тима у тебя был другой папа. Он... он тебя очень любил.
— Где он? — сын выпалил так громко, что я вздрогнула.
В горле встал ком. Господи, только бы не расплакаться сейчас!
Я перевернула страницу.
И вот он — мой Шурик-старший. Обнимает меня на фоне новогодних гирлянд. Его улыбка. Его глаза... Точь-в-точь как у сына.
— Он... герой. Но герои иногда... уходят навсегда.
Шурик уставился на фото, потом резко впился в меня взглядом:
— А куда?
Вопрос повис между нами, острый как бритва.
— Очень далеко. Откуда не возвращаются.
— А ты не уйдешь? — голосок дрогнул, а пальцы впились в мою кофту, будто коготки испуганного котёнка.
Я притянула его к себе, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце.
— Я никуда не денусь. Никогда.
Он прижался так сильно, будто хотел провалиться внутрь, раствориться.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Вдруг — рывок. Стыд за свою слабость? Он вырвался и шмыгнул к игрушкам.
— А мы надолго у бабушки?
— Ты останешься на ночь. Мне нужно... кое-что сделать.
Я поцеловала его в макушку и обняла.
Он нахмурился, но тут же отвлекся на огромный грузовик с пультом — бабушкин "успокоительный" подарок.
На маминой кухне наливаю кофе в термокружку. Руки трясутся так, что проливаю на пол.
Машина. Двигатель заводится с рычанием.
Сегодня я должна успеть всё.
Потому что завтра “день Х”
Маршрут был не хитрым. Но каждый пункт — важным.
Сначала к юристу, с которым связалась ещё позавчера.
Когда подъехала, он уже ждал с готовыми документами, постукивая пальцами по папке.
— Всё готово, — протягивает мне стопку.
Листы шуршат, будто осенние листья. Внимательно. Очень внимательно. Второго шанса не будет.
Соглашение о разделе. Долго думала что туда включить. А потом решила — всё что мне обещал Тим в награду за год фиктивного брака — половина его доходов от контракта — отлично помню цифры, которые он показал. Моя квартира, за которую мы платили с покойным мужем, а Тим просто погасил копеечный остаток ипотеки, чтобы пустить пыль в глаза.
Юрист смотрит на меня по-отечески:
— Споров о ребёнке нет. Если подпишет это — и об имуществе не будет. А значит, разведетесь быстро.
Его спокойный голос — как бальзам. Но внутри всё сжимается: а вдруг провал?
Папка с документами ложится в сумку. Тяжёлая, как кирпич.
Шантаж. Грязно, но другого выхода нет.
Теперь квартира.
Я выбрала такую, что выглядела бы для Тима безопасной: старый райончик недалеко от центра — на окраину он не поедет. Простой дом без современной супер-системы безопасности — для мнимой анонимности.
Собственница смотрела на меня свысока, скрестив руки.
Одинокая девушка ищет съемную квартиру. Все мы знаем, разумеется, для чего.
Забавно, но она даже почти угадала. Почти — на деле все было куда хуже.
— Буду жить с сыном. Развожусь, — бросила я, чтобы её успокоить. Не совсем ложь, но и не правда.
Её взгляд смягчился.
Она устроила мне допрос — от доходов до родословной. Наконец, удовлетворенная, подписавшая договор, она удалилась.