Внутри всё опустилось.
Что за чёрт?! Наташа? Но… как?
Светильник выдернул из мрака женский силуэт.
Моя жена. Для которой я готовил ловушку, поймала в ловушку меня…
Сука!
Стоит, ухмыляется. Торжествующе. Наслаждается моим положением.
Но я не мог сказать ни слова. Не смог даже придать себе уверенный вид. Сердце колотилось в груди как бешеное. А жена была спокойна и уверена.
Тут я увидел в её руках бумаги. Бляяя...
— Твой секс с зайкой снят на камеру. Но. Никто не увидит запись, если подпишешь это.
Я мотал головой, пытаясь её пнуть. Теперь понял, зачем Алиса (или как её там) сковала мне ноги.
— Извини, время на ознакомление не дам. Но если кратко: мы разводимся, и ты отдаёшь мне обещанное.
Ах ты ж сука! Шантажировать решила?
По моим расширившимся глазам она, видимо, поняла степень моего недоумения.
В ответ я только дёрнулся, причинив себе боль. Наручники звякнули по трубе, впиваясь в кожу.
— Если согласен — кивни. Думаю, ты понял, что у меня есть видео и переписки. Так что, даже если откажешься от развода сейчас — я всё равно разведусь, но со сливом всего в прессу. Что это сулит — сам знаешь. Видел бы ты своё лицо, когда трахал “Зайку-мозайку”… — с усмешкой протянула она.
Я в тупике. Блядь! Надо подумать. Что я могу? Пока связан — ничего. Как же сложно соображать... Ладно. У неё компромат. Она не дура, значит, всё уже где-то сохранено. Уничтожить не выйдет. Только откупаться.
— Мне нужен развод. И я его получу. Выбор за тобой — КАК. С крахом твоей репутации или без.
Сука, она мне даже помогает принять решение.
Я кивнул. Разумеется, кивнул. Что ещё оставалось?
Наташа, будто моего унижения мало, нацепила на меня плюшевые уши. Сделала фото. Видео. Показала мне. Пиздец! Так и вижу это убожество в каждом таблоиде.
— Идеально для соцсетей, — ухмыльнулась она.
Лицо невольно скривилось. Я не мог. Просто не мог. Она не оставила мне выхода.
— Если подпишешь — ни фото, ни видео никто не увидит. Ты съедешь из моей квартиры. И ни я, ни сын тебя больше не увидят. Откажешься — я солью всё. Выкинешь фокус — и я…солью все.
Она сунула мне в пальцы авторучку, поднесла бумаги на планшете — какая предусмотрительность. Всегда она так.
Рука дрожала, но я подписал.
— Постой и подумай немного, — бросила Наташка, словно я провинившийся мальчишка, и вышла, оставив меня в таком положении.
Глава 17. Аня
Я стояла на балконе, оставив Тима и Наташу наедине.
Не могла видеть его.. беспомощного, напуганного. Ушла.
Утром Тим написал, что не придет — появились срочные дела. Но Наташа не сдалась. Она дозвонилась до его помощницы, сыграла роль заботливой жены, которая готовит сюрприз… Наташа сказала, что всё уладила. Не знаю, как именно.
Но он пришёл.
И я смогла. Я сделала это.
Рука потянулась за сигаретой.
Не курила уже два года. Бросила.
Но вчера купила пачку. И теперь в ней осталось всего одна сигарета — последняя.
Тим.
Глаза защипало, я почувствовала подступающие слёзы — это всё дым. Лишь дым.
Белый клуб вырывался из легких резкими, нервными толчками, когда за спиной раздались мягкие шаги.
— Ты умница, — ласково сказала Наташа, по-сестрински коснувшись моего плеча.
Я поглубже затянулась, вдыхая отравляющий воздух. Иссушающий, прогорклый, такой необходимый сейчас.
— Он ещё там? — голос прозвучал странно мягко, будто я спрашивала о любимом человеке.
— Прикован к трубе. Отпущу его позже, когда усмирится.
Я протянула Наташе телефон Тима — стащила его в самом начале, для подстраховки. Он даже не заметил.
На экране высветилось сообщение от какого-то Павлика:
“Шухер. Мы ушли”
Наташа равнодушно заблокировала его и отложила на подоконник.
— Тим всё подписал. Когда поступят деньги после развода, я пришлю твою долю.
— Наташ, кстати об этом... — я сделала глубокую затяжку, чувствуя, как трясутся руки.
— Что? Ты хочешь больше?… — растерянно начала она.
— Нет, — выдохнула я дым. — Я не возьму деньги.
— Но твой брат... Ты же только ради него на это пошла...
— Нам наследство оставили. Долги закроем. — я выпустила дым в небо, провожая его взглядом.
— Это, конечно, хорошо, — Наташа нахмурилась, всё ещё не понимая, почему я отказываюсь от денег. Ведь даже если появилось наследство, дополнительные деньги никому никогда не помешают. — Но ты выполнила свою работу и…
— Это не работа.
— Тогда что?
— Жалкая попытка сказать "прости".
— Что? — голос Наташи стал выше. — Что ты хочешь сказать?
Я раздавила сигарету в переполненной пепельнице, где уже лежала горка искореженных фильтров.
— Я должна признаться. Давно должна была. — голос дрожал.
Наташа побледнела.
— Это о пожаре, в котором погиб Саша.
Наташа вцепилась в перила, её пальцы побелели от напряжения. В глазах — знакомая боль, та самая, что я видела каждый раз, когда упоминалось его имя.
— Я слушаю, — прошептала она.
— Семь лет назад я ненавидела весь мир. Отец только что ушёл. Оставил на столе лишь эту...
Я покрутила в пальцах зажигалку отца, которую вынула из кармана Тима, пока он был в душе.
— ...эту безделушку.
Зажигалка дрожала в моих пальцах. Я видела, как Наташа смотрит на неё, как её дыхание становится прерывистым, как в глазах медленно вспыхивает понимание — страшное, неотвратимое.
— Я чувствовала себя выброшенной. Как мусор. — Голос сорвался на хрип. — Это не оправдание. Нет.
Наташа слушала, не двигаясь. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в прошлое, в тот самый день.
— После школы... мы с братом пришли к маме на работу. Она была там уборщицей. — Я сдавила виски ладонями, чувствуя, как воспоминания накатывают волной. — Мы забились в кладовку с вёдрами... как всегда...