— Наташ? — голос Димы стал только тише, теплее. Он придвинулся ко мне.
Не должна была говорить. Но в его взгляде не было ни жалости, ни любопытства — только тихое понимание. И почему-то вдруг захотелось выговориться.
— Не хотел нас отпускать, сына грозился забрать. Всё ради его работы.
Дима не шелохнулся, но его глаза стали темными, как штормовое море.
— Только между нами, ладно?
— Конечно, — он приложил руку к груди. — Честное слово пожарного.
Потом улыбнулся, подмигнул и наклонился к Шурику:
— Крепись, боец.
Сын застенчиво улыбнулся.
— Вылитый Саня, — пробормотал Дима, и в его голосе прозвучало что-то странное.
Потом он выпрямился, кивнул мне и бросился к своему поезду, где семья уже махала ему руками.
— Счастливо!
Он убежал к ним. Я видела как он ловко заносил чемоданы в вагон. Как люди в вагонах устраивались, мелькая в окнах. Поезд тронулся.
А мы с сыном пошли искать свой путь, волоча багаж.
Через пятнадцать минут мы уже сидели в душном купе. Сынок ёрзал на сиденье, выдавая волнение. Он не помнит родителей Саши — был слишком мал в их последнюю встречу.
— А когда мы приедем? — спросил он нетерпеливо.
— Завтра, — ответила я, проверяя телефон.
Я выбрала подходящий момент для мести. И он сегодня. Оставался ещё час. И тогда…
Глава 19. Тимофей
Подписал всё.
Наташке перевел круглую сумму.
Она свободна. Я — тоже.
Пиарщики развод отутюжили. Выпустили пресс-релиз в стиле "оба приняли решение", "остаёмся друзьями", "сосредоточимся на проектах". Бред, конечно. Но публика проглотила.
И спонсоров, не сразу, но уболтал — впихнул их в шоу по самые гланды. Пообещал новую крутую концепцию без сына в сторис. Согласились послушать.
Сегодня презентация этой самой концепции. "Новый я" после развода.
Огромный экран во всю стену. Свет приглушён.
Весь совет в сборе. Сидят, как совы на насесте — блестящие глаза, настороженные. Шелест бумаг, притворный кашель.
Я зачитываю текст сам. Голос уверенный, ровный. Но в животе ёкает — будто там сидит крыса и скребётся когтями.
Вдруг — писк. Генеральный лезет в карман. Читает сообщение — и лицо перекашивается, будто укусил лимон.
У остальных тоже застрекотали телефоны.
Все уставились на меня.
Что за херня?
И тут на огромном экране за моей спиной...
Моё видео. Я имею девку в шапке спонсора.
Генеральный — крепкий мужик, обычно с лицом цвета сырой говядины — багровеет еще больше. В колонках раздаётся мой хрип: "Нравится трахать тебя!"
Бляяя.
Он встаёт. Стул с грохотом падает. Пронзает меня взглядом — таким, каким смотрят на таракана в супе — и выходит. За ним, поджав хвосты, бежит его свита: маркетологи, юристы, менеджеры.
— Выключите это! — ору.
Ассистентка хихикает, уставившись на экран.
— Кто поставил?!
— Вы же сами... — слышу в ответ.
— Как сам?!
— Прислали вчера с вашей почты... — ассистентка мнётся, — Срочный приказ — вставить в презентацию. Уточнили все детали — во сколько, где, в какой момент запускать...
Аркадий подбегает, как голодный пес на кусок ветчины.
— Это что такое?! — брызжет слюной, лицо в красных пятнах.
— Это конец, — выдавливаю из себя. Голос хриплый, будто наждаком проехали. Кулаки сами сжимаются — хочется бить, ломать, но нечего. Только воздух между пальцами.
Он тычет мне в лицо телефоном, экран в сантиметре от глаз.
— Ты представляешь, как ты влип? Это во всех СМИ!
Даже смотреть не хочу. Видел это видео ещё в Наташкином телефоне.
Но она же клялась, что удалит. Сука. Предала. Подставила. Как так-то?!
— Тимофей! — Аркадий орёт, слюна летит на мой пиджак. Разошёлся, сука. Вся субординация испарилась — теперь он смотрит на меня, как на говно на ботинке. — Ты "Зайкам-мозайкам" по контракту теперь должен больше, чем успел заработать! Ты понимаешь?!
— Понимаю, не идиот, — шиплю. Зубы стиснуты так, что челюсть ноет. В висках стучит, в глазах чёрные точки — ещё секунда, и взорвусь.
И тут — как соль на рану — мама.
— Тимоша, это что такое?!
Голос не просто строгий — ледяной, будто я не родной сын, а самый последний подчинённый, который обосрался на самом важном проекте. И ведь обосрался.
— Мам… Вот так. Слив. Замнём.
— Я не сама узнала! — шипит она. — От подруги. Лидка, стерва, звонит и довольная такая: "А ваш Тимоша любит поскакать!"
Я слушаю и завожусь ещё больше. В груди горит, будто проглотил угли. Мать не просто в бешенстве — она унижена. Её "Тимоша", её гордость, её "я же говорила, что он гений" — теперь посмешище.
— Ты… что… натворил?
И снова разочарована. Как всегда.
— Мам, мне некогда.
Бросаю трубку. Но отчётливо представляю, как она сдавливает несчастный телефон в руке, будто это моя глотка.
Как же она прониклась образом матери успешного сына!
А теперь что?
Захожу в мамины соцсети и наблюдаю, как одна за одним исчезают наши с ней совместные фотографии. Она стыдится меня.
Но это меньшее из зол.
Юристы уже рвут меня на части. Трое в дорогих костюмах облепили стол, их пальцы шарят по бумагам, как тараканы по грязной тарелке.
Мало того, что “Зайки-мозайки” стрясут неустойку и будут мстить, еще и из шоу выгонят.
Продюсеры перешептываются. Их взгляды — как ножи в спину.
Главный встает, его тощее лицо дрожит от брезгливости.
— Наше шоу — про семейные ценности. А ты… ты нам больше не подходишь.
Вышвырнули меня одним днём.
— Собирай вещи, — добавляет второй.
Аркадий прислонился к дверному косяку, жрёт пончик, крошки сыплются на футболку.