Я не понимала.
Мысли путались, цеплялись за обрывки:
"Опека… проверка... неадекватная..."
На кухне кто-то громко стукнул по столу — женщина в пиджаке выставила перед собой папку, открыла её с театральным шумом.
— Гражданка, вы в состоянии отвечать на вопросы?
Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на её лице, но зрение упрямо отказывалось подчиняться — контуры плыли, распадаясь на размытые пятна.
— Ты... ты вызвал их? — прошептала я Тиму, но голос предательски сорвался, превратившись в хрип.
Он вздохнул с преувеличенной скорбью, нарочито громко, для их ушей:
— Наташенька, да ты совсем не в порядке. Присядь, пожалуйста.
В груди что-то сжалось, стало тяжело дышать.
Они фиксировали всё.
Каждый мой шаг, нетвёрдый и неуверенный.
Каждое спотыкающееся слово.
Каждый взгляд, в котором читался чистый ужас.
— Они хоть настоящие?! — голос дрогнул, выдавая страх, который я так отчаянно пыталась скрыть.
Тим приподнял брови, изображая наигранное недоумение:
— А у тебя галлюцинации? — медленно оглядел комнату, будто проверяя. — Я их ТОЖЕ вижу, если что.
Я двинулась к женщине, цепляясь за стены, лишь бы не рухнуть на пол.
— По какому поводу этот визит?!
Она, не отрываясь от бумаг, ответила монотонно:
— Анонимная жалоба. Мы обязаны проверить.
— Кто?! Кто мог...
— Вам стоит объяснить своё состояние, — перебил мужчина, доставая из шкафа мои таблетки.
Я сжала кулаки, но даже в ярости ощущала лишь беспомощную слабость.
— Хотела бы я сама знать.
— Вот-вот… — мужчина усмехнулся, открывая следующий ящик.
— Почему вы обыскиваете мои вещи?! — голос дрожал от возмущения.
Женщина улыбнулась слащаво, без тени участия:
— Ваш супруг дал разрешение.
Я рванулась к Тиму, вцепившись в его рукав:
— Ты с ума сошёл?! Что за спектакль?!
Он наклонился, и его шёпот обжёг ухо:
— Испугалась? Есть что скрывать?
— Мне нечего бояться!
— А зря. — Его пальцы больно впились в моё плечо. — Представь, если бы они застали тебя... скажем, в компании посторонних мужчин. В нетрезвом состоянии. Или… если бы Шурику что-то угрожало. Что тогда?
Кровь буквально застыла в жилах.
— О чём ты вообще говоришь?! — прошипела я, чувствуя, как сознание проясняется.
— В таком случае, — он театрально вздохнул, изображая сочувствие, — после развода Шурик остался бы со мной. Как с более… стабильным родителем.
— Но его отец — Саша. А ты… даже по документам не отец!
— Зато могу им стать. Настоящего-то у него нет.
Он произнёс это с такой мерзкой усмешкой, что рука сама сжалась в кулак.
Настоящего…
Как же его не хватало сейчас.
Тишина.
Гул в ушах.
Я бросила взгляд на дверь детской, и сердце остановилось на мгновение.
— Ты... ты угрожаешь забрать у меня сына, если я подам на развод?
— Умничка, — он похлопал меня по плечу, будто поощряя дрессированное животное.
За его спиной незнакомцы методично перебирали мои вещи. Мужчина вертел в руках часы покойного мужа, оценивающе их разглядывая.
И впервые за семь лет я ощутила настоящий, первобытный страх. Тот, что пробуждает в глубине души слепую, неконтролируемую ярость.
Тим наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание, и медленно, растягивая слова, прошептал:
— Запомни. Развода не будет. Иначе... — он едва заметно кивнул в сторону опеки, — этот кошмар станет твоей повседневностью.
Мир всё ещё плыл перед глазами, но его слова отпечатались в сознании с пугающей чёткостью.
Даже если эти люди — не настоящие сотрудники опеки (а я почти уверена, что нет, ведь Тиму не нужен лишний шум), теперь я прекрасно понимала, на что он способен.
Он продолжил деловитым тоном:
— Для меня это будет отличный пиар. Героический отец спасает приёмного сына... — Его губы растянулись в улыбке. — Публика проглотит с восторгом. А ты...
Он не стал договаривать.
Не нужно.
Я и так всё поняла.
— Ублюдок, — выдохнула я, ощущая, как немеют кончики пальцев.
— Каков есть. — Он равнодушно пожал плечами. — Разве я требую многого? Скажи честно, я тиран? Поднимаю на вас руку? Нет. Наоборот — обеспечиваю, забочусь.
Его пальцы самодовольно поправили воротник рубашки.
— Продержимся столько, сколько потребуется для моей работы. Вчера я подписал серьезный контракт. Тебе ведь тоже выгодно, что я получаю эти деньги. Часть из них — твоя.
— Сколько? — мой голос едва слышно сорвался в шёпот.
— Год. Возможно, полтора. Разведёмся, когда я решу. — Его пальцы вновь впились в моё плечо. — А до тех пор, вы с сыном останетесь частью моего имиджа.
За его спиной женщина из "опеки" что-то усердно записывала. Мужчина тем временем изучал семейные фотографии.
— И запомни. — его голос превратился в низкий, угрожающий рык. — Попробуешь сбежать или устроишь какой-нибудь спектакль — найду везде. И…
Тим сжал кулак у моего лица.
Шурик. Мой мальчик. Теперь только я оставалась между ним и этим кошмаром.
— Думаешь, я позволю... — голос дрогнул, но внутри что-то затвердело, стало непоколебимым, — превратить моего ребёнка в декорацию для твоего шоу?
Тим наклонился еще ближе.
— Пока ещё твоего, — прошептал он, и в глазах мелькнул первобытный, хищный блеск. — Пока ещё.
Глава 4. Тимофей
Я вывалился на кухню, разминая затекшую шею. Тишина. Только ноутбук гудит, да Наташка клацает по клавишам, будто злится на каждую букву.
Сидит, уткнулась в экран. Лицо — будто мелом вымазали, глаза красные, опухшие — всю ночь, значит, не спала. Ревела.
Вчера пришлось пригрозить, чтобы не умчалась к матери. Мне эти пересуды не нужны. К тому же, я намерен все наладить.