Пальцы сами сжали стакан.
— Ты предлагаешь мне продать собственного сына?
— Я предлагаю обеспечить его будущее, — резко наклонился он ко мне, голос стал тише и опаснее. — Через год, по окончании контракта, ты получишь свою часть. И свободу.
— А до того момента?
— До того момента мы — образцовая семья, — его лицо исказила улыбка. — Никаких сцен. Никаких жалоб. Никаких разговоров с сыном о "плохом папе".
В горле встал ком.
— Но ты и есть плохой.
Он невозмутимо достал из кармана сложенный лист и положил передо мной. Договор. Сумма с шестью нулями.
— Это может быть твоим, — постучал он по цифре. — Если будешь играть по правилам.
— А если нет?
Тим медленно открыл галерею на телефоне. Первое фото: я — бледная, с мутным взглядом, пока "опека" обыскивает квартиру.
— Думаешь, это единственный кадр? — он листал дальше.
Видео: мои неуверенные шаги, бессвязная речь.
— Ты сама видишь, как это выглядит, — выключил он экран. — Кто получит опеку над Шуриком, если его мать вот такая?
Стены будто сдвинулись.
— Ты... подстроил всё это.
— Я защищаю наши интересы, — встал он, подошёл вплотную, заключив меня в ловушку между своими руками. — И будущее твоего сына, между прочим.
Запах виски.
— Хочешь дать ему всё, чего была лишена сама? Вот твой шанс.
Кулаки сжались сами собой.
— А если откажешься... — он наклонился ещё ближе, — … сама знаешь, что будет.
Я ушла и заперлась в ванной.
Включила воду посильнее, чтобы заглушить звуки. Достала телефон, пролистала галерею до самого конца, туда, где хранились его фотографии.
Мой Сашка...
Первый муж.
На экране — его улыбка. Широкая, чуть кривая, с ямочкой на щеке. Глаза, такие же, как у нашего сына — светлые, будто прозрачные на солнце.
Я прикоснулась к экрану.
— Прости… Я думала, он будет хорошим отцом. — Шёпот едва пробивался сквозь шум воды.
Фотография не отвечала. Но в голове звучал его голос — настоящий, не придуманный:
"Береги нашего малыша”
Эти слова он повторял каждый раз, нежно касаясь моего живота перед сменой. Ритуал прощания.
Я закрыла глаза, и память выдала тот день целиком.
Пятый месяц беременности. Его выходной.
Мы сидим за ноутбуком, планируем поездку к его родителям в Анапу.
Он мечтал вернуться в родной город, но я упрямилась — сначала карьера в Москве, потом привычный комфорт.
Резкий звонок. Выезд по тревоге.
Он стремительно собирается. Я провожаю его, внутри — ледяной ком.
Уже садясь в машину, он обернулся:
— Наталь, только не волнуйся, я скоро.
Я тогда даже не поцеловала его на прощание. Просто махнула рукой: "Давай, герой."
К вечеру — тишина. Его телефон выключен.
Потом тот звонок. Старший смены. Голос, преодолевающий ком в горле:
"Наташ... Саши не стало. При исполнении."
Всё. Точка.
— Он использует нашего сына, — зубы сжались так, что заболела челюсть.
Но самое ужасное было не это.
Самое страшное — Шурик искренне привязался к нему.
— Что мне делать? — Лоб прижался к ледяной поверхности зеркала.
Если я откажусь от этой сделки...
Фотография в телефоне будто вопрошающе смотрела на меня.
— Ты бы точно знал, что делать...
Но ответа не было.
— Я всё исправлю, — прошептала я. — Обещаю.
Но как?
Глава 6. Наташа
Кошмар.
Дым.
Он везде — в глазах, в горле, в лёгких. Я бегу, падаю, царапаю руки о горячие обломки, кричу — но мой голос тонет в рёве пламени.
— Шурик!
Его плач где-то впереди — тонкий, испуганный, разрывающий сердце.
— Мам!
Я бросаюсь на звук, обжигаю ладони о раскалённые стены. Впереди мелькает его силуэт — маленький, в той самой дурацкой шапке с ушами, которую подарил Тим.
— Держись, я иду!
Но пол уходит из-под ног. Я падаю...
Проснулась.
От собственного крика. Вся в поту.
Солнечный луч через штору резал глаза — на часах всего шесть утра.
Шурик сладко сопел рядом.
Я накинула халат, вышла и тут же застыла в дверях.
На кухне Тим с деланной небрежностью разливал кофе. А за столом, вытянувшись в струнку, сидела Ольга Артёмовна. Моя свекровь. Из тех, что появляются только тогда, когда можно блеснуть перед камерами.
За восемь лет я видела её ровно два раза: на свадьбе (когда Тим ещё не был "звездой") и полгода назад, когда ему дали шоу. Тогда она примчалась исключительно для фото в инстаграм: "Смотрите, как мой сын покоряет Москву!"
И дело не в расстоянии или здоровье. Нет. Просто Тим был ей совершенно неинтересен, пока не стал популярным.
— ...тоже могла бы быть звездой, но пришлось тебя нянчить, — поймала я обрывок её фразы.
Как только я переступила порог, её взгляд ударил по мне — сверху вниз, от моих растрёпанных волос до босых ног.
— Наталья, ты как всегда прекрасно выглядишь по утрам, — она даже не стала маскировать сарказм.
Я инстинктивно поправила халат, чувствуя себя провинившейся школьницей. Ольга Артёмовна сияла — будто только что сошла с обложки глянца.
— Мама приехала на два дня, — бросил Тим, глядя в телефон. — Она поедет со мной в студию. Поживет в отеле.
Ольга Артёмовна потянулась поправить ему воротник. Её жест, претендующий на материнскую нежность, больше походил на осмотр солдата перед смотром.
— Ты вчерашний эфир видел? — её пальцы впились в его плечо. — Опять сутулишься. И этот пиджак... Я же говорила, синий тебя старит.
Мой самоуверенный Тим вдруг съёжился. На мгновение передо мной был не медийный монстр, а маленький мальчик, дрожащий перед маминым гневом...