— Супер! — крикнула она после щелчка затвора. — Только улыбку ребенку дорисуем в фотошопе.
Тим кивнул.
— Не грусти сынок. У тебя праздник. И я рядом, как обещал.
Он похлопал Шурика по плечу.
Дальше — фотосессия. Эти дурацкие шапки с ушами. Мой сын — живая реклама на фоне детсада. Раздача сока детям на камеру.
Когда начали звать на церемонию, Тим глянул на телефон.
— Вы идите, я догоню. Деловой звонок.
Он исчез, а Шурик застыл у калитки. Его ладошки, сжимающие скромный букетик ромашек, стали липкими от волнения.
— Папа... он же придёт? — голосок дрогнул.
— Он сказал, что догонит. Пойдём пока.
Дети уже строились. Анна Петровна, наша добрая воспитательница, в третий раз посмотрела на часы — на нас.
— Пошли, солнышко, — я взяла его руку, стараясь не сжать слишком крепко.
— Нет! — он дёрнулся, вырвался. — Папа сказал, что будет! Я без него не пойду!
Голос дрожал, но слёз пока не было. Ещё нет.
Я достала телефон. Последняя надежда. Гудки. И наконец:
— Наташ, я вынужден уехать.
— Ты ему обещал! — прошипела я, отвернувшись, чтобы скрыть дрожь губ. — Он тебя ждёт!
— Знаю. Дела не ждут. Сними на телефон, как всё пройдёт.
Щелчок.
Тишина.
Когда я повернулась, Шурик смотрел на меня. И в его глазах не было вопроса — только страшное, не по-детски взрослое понимание.
Он разжал пальцы. Ромашки упали в пыль.
— Шурик... — я присела перед ним, пытаясь поймать взгляд. — Папа не сможет, но мы с тобой...
— Нет!
Он отпрянул. Глаза вдруг стали огромными, мокрыми, предательски блестящими.
— Он опять обманул! Опять!
И тогда он развернулся и побежал. Бежал так, будто верил — если убежать достаточно далеко, боль не успеет догнать.
— Шууурииик!
Он вырвался за ворота сада. Прямо на дорогу.
Резкий визг тормозов.
Я успела схватить его за одежду в последний момент, когда он уже выскакивал на проезжую часть.
— ТЫ С УМА СОШЕЛ?! — мой рёв перекрыл гул улицы.
Он весь дрожал в моих руках.
— Я... я хотел догнать папу...
Не вериться в происходящее. Он чуть не попал под машину сейчас.
Гудки машин. Крики прохожих. Чей-то испуганный голос: "Вы в порядке?!"
Но я слышала только бешеный стук собственного сердца. Руки сами сжимали Шурика так сильно, что он хныкнул от боли.
— Мама, ты меня давишь...
Я разжала пальцы. Передо мной стоял не мой весёлый малыш, а затравленный зверёк — бледный, с дрожащими губами, в помятом костюмчике.
— Я такой плохой? — он поднял на меня лицо, на котором детства уже не осталось.
Я не могла лгать.
— Это ОН плохой.
Сын всхлипнул, и я прижала его к груди, как в тот день в роддоме, когда он был моим единственным светом после смерти мужа.
— Я никогда не оставлю тебя, — шепчу в его взлохмаченные волосы. — Никогда. Слышишь?
— Значит, это он плохой?
— Да, солнышко.
— Но ты сама его выбрала! — он взвыл так, что прохожие обернулись. — Ты всегда говорила, какой он хороший! А теперь... теперь он плохой?!
Его кулачки лупили по моим рукам, слёзы текли ручьями.
— Ты врешь! Все врут!
Это — последняя капля.
Я не могу больше заставлять его страдать. Не позволю этому человеку ломать моего мальчика.
Даже если это будет стоить мне всего.
Глава 8. Наташа
Кафе.
Уже вторая девушка только что фыркнула на моё предложение и ушла, оставив меня в одиночестве. Видимо, среди проституток репутация значила куда больше, чем я предполагала.
Дверь открылась. В проеме замерла высокая блондинка в облегающем черном платье. Холодные голубые глаза скользнули по мне — быстро, профессионально, без интереса.
Я сделала едва заметный жест. Она замедлила шаг, потом направилась ко мне, как хищница, идущая на неинтересную, но денежную охоту.
— Ты заказывала компанию? — голос был низким, безэмоциональным.
Я кивнула, наклонилась ближе:
— Мне нужна не просто компания. Мне нужна… специфическая услуга.
Блондинка приподняла бровь, склонилась ближе, притворяясь, что поправляет сережку.
— Говори.
— Есть мужчина. Известный. Нужно… чтобы он попал в компрометирующую ситуацию. На камеру.
Глаза девушки сузились. Она отстранилась, как будто я внезапно стала радиоактивной.
— Ты вообще понимаешь, о чем просишь? — ее шепот стал резким. — Если это кто-то из публичных — забудь. Ни одна нормальная девушка не свяжется с таким заказом. После такого тебя либо в черный список внесут, либо вообще заткнут навсегда.
Она резко встала и растворилась в толпе.
Ну вот и третья отказалась.
А я еще выбирала самых отчаянных на том сайте...
Осталась одна.
Последний шанс.
Девушка с размытыми фотографиями без лица. Скромное описание: "Индивидуальный подход. Анонимность."
Я даже не была уверена, что она придет.
Оставалось десять минут.
Нужно освежиться.
Я перевела дух, глядя на свое отражение в зеркале дамской комнаты.
Лицо казалось чужим — бледное, с темными кругами под глазами. Вчерашняя ночь прошла в бесконечном пролистывании профилей на сайтах эскорт-услуг. Каждая фотография, каждое описание анализировались с холодной расчетливостью.
Проститутка с сайта — мой единственный шанс.
Если ни одна не согласится...
Другого выхода у меня не было.
Нужно было поймать Тима с поличным. Создать компромат такой сильный, чтобы у него не осталось выхода.
Иначе он никогда не отпустит моего сына, превратив его в главный козырь в своих пиар-играх.
— Ты должна, — прошептала я себе, сжимая раковину.
Я шаркнула мокрыми пальцами по вискам, впиваясь взглядом в зеркало. Ледяная вода — ноль эффекта! В глазах всё так же пляшет этот бешеный огонь, эта чёртова решимость, от которой сжимается желудок.