Glava 16
— Спит, — Гордей выходит из комнаты Вики через десять минут и аккуратно прикрывает двери.
Наверное, рассказывал ей какую-нибудь историю из своего детства, пока не уснула. Вика любит слушать о том, как её папа в детстве учился кататься на велосипеде или как ездил со своим отцом на рыбалку, например. Или про его учёбу в школе, про поездки в лагеря.
А может, он просто сидел и смотрел на неё, когда уснула. О своём думал. Раньше я иногда замечала такое за ним. С самого Викиного рождения бывало — сядет напротив и смотрит на неё, любуется. Улыбается мыслям своим каким-то, что и влезать в это, что-то спрашивать, становится неловко.
— Хорошо, — киваю. В квартире так тихо, что мой приглушённый голос кажется будто бы очень громким. — Я постелила тебе в гостиной.
— Спасибо, — кивает и присаживается на диван. Расстёгивает рукава у рубашки и верхнюю пуговицу, а я отвожу глаза.
Гордей выглядит уставшим. Обычно он собран, сосредоточен. Даже когда был дома вечерами после работы, мне казалось, что он в тонусе. А сейчас какой-то замороченный. Растрёпанный, задумчивый.
Наверное, его просьба Вики зацепила. Не робот же, в груди сердце живое, а дочку любит. Понимает, что ей непросто.
— Может, по бокалу вина? — предлагает Гордей. — Дочке шесть лет всё-таки.
— Почему нет, — пожимаю плечами. — Достану бокалы.
Пока я вытаскиваю бокалы и бутылку вина из бара, Гордей садится за кухонный стол. Наливает вино, а я нарезаю сыр и яблоки. Есть не хочется, но не пустое же вино пить.
— За нашу дочь, — поднимает бокал Гордей, когда я опускаюсь на стул напротив.
— За неё, — мягко улыбаюсь и поднимаю свой.
Стекло, соприкасаясь, издаёт негромкий звон. В тишине этот звук кажется слишком ярким. И наше молчание это подчёркивает. Говорить будто не о чём. Как, впрочем, и в последние несколько лет. Только, будучи в браке, мы могли говорить хотя бы о быте. Что я приготовила, куда ездила в магазин, как у него день прошёл в общих чертах. А сейчас в этих разговорах нет смысла. Поэтому мы молчим и просто пьём. Я — глядя на стол, а Гордей на меня. Чувствую его взгляд.
Помню, что хотела поговорить с ним о своей работе с Сабуровым, но почему-то так и не могу решиться начать этот разговор. Будто ступор какой-то. Только подумаю, и сердце разгоняется, горячо как-то в груди становится.
— Уже думала, в какую школу отдать Вику? — всё же прерывает тишину, а заодно и мои мысли Гордей. — По прописке или, может, всё же в частную? Мне кажется, второй вариант предпочтительнее.
— Ещё почти год до первого класса, думаю, успеем определиться.
— Да, ты права. Время ещё есть.
И снова молчание. И снова я не решаюсь начать разговор.
— Ладно, я пойду спать, — поднимаюсь и убираю бокалы. — Спокойной ночи, Гордей.
— Спокойной ночи, Ирина.
Выхожу из-за стола и иду в спальню. Снова чувствую его взгляд, но обернуться не могу, запрещаю себе. Кажется, что если сделаю это, если напорюсь на этот взгляд его, то… то… что-нибудь случится. Не знаю, что, но что-то точно будет.
А мне так спокойнее.
Вхожу в спальню и прикрываю дверь. Зачем-то поворачиваю щеколду, чего никогда не делаю. Просто… психологическое это, видимо. Барьер.
Только… для кого он?
Переодеваюсь в ночную сорочку и ложусь под одеяло. Нет и тени сна, и я просто смотрю в потолок. Тело напряжено, пульс частит.
Что со мною происходит?
Прикрываю глаза и стараюсь дышать ровно. Приходится сжать пальцы, чтобы удержаться от внезапно возникшего необъяснимого желания прикоснуться к себе.
“Что с тобой происходит, Ирина?” — шепчу сама себе.
Переворачиваюсь на живот и сжимаю подушку. Зажмуриваюсь крепко-крепко, будто это каким-то образом поможет мне уснуть.
А пульс всё частит и частит.
Почему я не рассказала Гордею про Сабурова? Почему? Я ведь ничего плохого не делаю!
Надо сказать. Прямо сейчас. Мне станет легче, и я наконец-то смогу уже поспать!
Вскакиваю с кровати и дрожащими руками натягиваю халат. Быстро собираю волосы под резинку и решительно иду к двери. Решила — нужно делать. Иначе какая я самостоятельная?
Но едва распахиваю дверь, как натыкаюсь на Гордея. Он будто ждал, что я сейчас открою. Стоял в полутьме коридора.
Конечно, это не так, наверное, что-то спросить хотел или не нашёл второе одеяло, я ведь переложила запасные в другое место, или… да мало ли.
— Я… — решаю начать начать разговор, который не даёт покоя, но тут же осекаюсь, когда замечаю, как он смотрит на меня сейчас. Кожа тут же огнём вспыхивает, обжигает, воспламеняется. Обычное дыхание не насыщает кислородом, и я лишь успеваю сделать глубокий вдох ртом.