Мне нужно срочно, как можно скорее убраться отсюда, чтобы не наблевать ей прямо на туфли.
— Ира, ты хотела что-то ещё сказать, — Гордей делает за мной несколько шагов.
— Не срочно, — успеваю ответить прежде, чем удушающий спазм перекрывает горло.
А потом, стараясь не сорваться на бег, быстро ухожу.
Вторая попытка рассказать о ребёнке снова провалилась, пнутая стройной ногой поварихи.
Glava 37
Гордей
— Ирина, подожди, — но она прибавляет шаг, проскакивая мимо Лизы.
Бесполезно. Разозлилась. Сейчас пытаться остановить её и узнать, что хотела сказать, бессмысленно. Не скажет же. Знаю её. Лучше вечером заеду и поговорим спокойно.
— Я ризотто принесла, с креветками — как ты любишь, — улыбается Аня, когда оборачиваюсь к ней. Ощущение, что вся ситуация прошла мимо неё. Не от мира сего женщина. — Я отдала Лизе подогреть. Ещё салат со спаржей, приготовленной на гриле. Должен же ты оценить новые позиции меню.
Внутри вспыхивает искра раздражения такой силы, что хочется взять её за локоть и вытолкать за дверь. Выпнуть с хорошим ускорением.
— Аня, какого чёрта ты врываешься в мой кабинет? — смотрю на неё строго.
Спускать ей выходящее за рамки поведение я больше не намерен. Она не ребёнок. Она работает на меня. Наверное, пора ей напомнить об этом.
— Я… п-прости, — хлопает глазами, изображаю дурочку. Вот то, что я вообще в женщинах не перевариваю. Ирина так никогда не делала. Могла злиться, молчать подолгу и игнорить, но никогда не притворялась глупой дурочкой. — Лизы не было, я не знала, что ты занят.
— Если Лизы не было, значит, тебе стоило подождать за дверью, — осаждаю её пыл.
Аня втягивает шею, вжимая голову в плечи. Вот-вот расплачется, но меня этой игрой не пронять. Я, блть, реально охренеть какой злой.
— Но я…
— Я. Был. Занят, Аня.
Возможно, это звучит слишком резко, но моё терпение лопается. Она ведёт себя как малолетка. И это специалист такого уровня! Обладатель Мишленовской звезды!
— Ризотто — это и есть твоё “важное дело”, которое ты, прежде чем ворваться, отдала подогреть отсутствующей Лизе?
— Не сердись, пожалуйста, — она опускает глаза. — Я волновалась, что ты голодный.
— Послушай, Аня, — плавно выдыхаю, чтобы сбить вспышку гнева. Это ребячество поражает и жутко раздражает. Контраст со взрослой во всех отношений, умной, интеллигентной Ириной настолько яркий, что рябить в глазах начинает. — Меня не нужно кормить. Не нужно волноваться обо мне, хорошо? Твои задачи прописаны в трудовом договоре. Обязанности и рабочий этикет — тоже. Ты не можешь приходить сюда когда тебе вздумается, не можешь врываться в мой кабинет. Не можешь просто так покидать рабочее место в рабочее время, если я тебя не вызывал. Это называется трудовая дисциплина. Ты обязана ей следовать. Я — твой босс, Аня, а не школьная подружка.
Вижу, как у неё начинает подрагивать нижняя губа. Вот-вот в истерику ударится, похоже.
Как же меня всё это утомляет. Звезда Мишлена на двери не стоит того. Может, правда стоит её уволить и нанять другого спеца? Пусть и без звезды.
А Аню пусть Сабур забирает. Может, пригодится.
— За что ты так со мной? — подходит ближе и пытается заглянуть в глаза. — Я ведь со всей душой, Гордей. Я… я так стараюсь! Как мне ещё показать, что ты мне небезразличен?
— Никак, Аня. Мы уже говорили об этом.
— Ты просто не знаешь женской ласки. Не видел её, не чувствовал, потому и отталкиваешь меня. Твоя бывшая жена тебе этого не дала, понимаешь? Я же вижу, какая она, вижу. Холодная, ледяная стерва.
Господи, ну в какое же дерьмо я вляпался, когда взял её на работу. Может, это тоже проделки Сабурова? Теперь сидит и ржёт.
— Не смей так говорить о моей жене.
— Бывшей, Гордей.
— Да это неважно! — внутри что-то внезапно взрывается. Фонтаном. Сносит. — Я всё равно люблю её. Её, Аня. Мне не нужна другая. Ни ты, ни кто-либо ещё, понимаешь?
Анна замирает, а у меня у самого внутри сказанные слова пеплом оседают. Горячим. Жгутся.
Само вырвалось. Минуя мозг и аналитический центр в нём. Выплеснулось. Прорвалось. Из тумана выплыло.
Оголилось истиной.
Болезненной, колючей, острой. Но правдивой. И… какой-то естественной. Такой понятной.
И всё в голове будто на свои места встало. Заняло предначертанные ниши.
Ясность и порядок в голове наступил — люблю. Иру.
Я ведь и сам думал, что чувства осели, угасли, растворились. Не понимал, что в душе происходит. Не хотел понимать, не хотел туда заглядывать, прислушиваться. А сейчас будто туман этот ветром сдуло.