- Это нарушение.
Я не скриплю зубами – при нынешних ценах на стоматологические услуги, для меня это – дорого.
Вдыхаю, выдыхаю, отступаю чуть в сторону:
- Сразу видно, какой вы высококлассный, аттестованный, профессиональный… мозгоклюй!
Ёжики-корежики, Вася, куда тебя несёт?
А Егор Андреевич внезапно ржёт:
- Василина Васильевна, вы поистине украшение и главная звезда этой проверки!
Да-да, если он думал, что польстил, то ошибся, молодой человек.
Ладно-ладно, веселись. Пока можешь.
- У меня есть еще претензии к выставленным вами замечаниям.
Власов машет рукой, и один из наших местных «надзирателей», кажется, Никита, приносит два стакана и термос, из которого разливает нам кофе.
Полседьмого вечера. Не отказаться, потому что принимающая сторона опрокидывает в себя стаканчик с черной бурдой и бормочет:
- Вот сейчас полночи буду править Акт после ваших претензий.
Осторожно пробую неведомую гадость и спокойно продолжаю высказывать:
- Замечание номер семь: нарушение правил ведения журнала сварки. Вы, вообще, как, нормальный? Там не указана температура воздуха. Сейчас лето, даже ночью нет минусовых температур, которые могут оказать какое-то влияние на качество шва. Стыки проверены, даже рентгеновские снимки и заключение лаборатории о качестве стыков есть. Вам эти двадцать три градуса лично жить мешают?
В упор смотрю на этого редкостного крючкотвора и зануду.
Да, формально мы налажали, но, блин, ну, отвернись ты, и я допишу эту дурацкую цифру!
- Василина Васильевна, это нарушение ведения одного из основополагающих журналов!
Выдыхаю зло, а потом вдруг вспоминаю детство и любимый фильм бабушки.
- «Скажите, вы из принципа игнорируете здравый смысл или у вас к нему личная неприязнь?» – из меня вырывается само, да и что тут еще скажешь?
- Удивительно, любимый фильм моей бабушки. «А не выпить ли нам по рюмашке?» – подхватывает Власов.
Ежики-корежики! Это же не оттуда!
Ну, не скажешь ведь: вы – дебил, Егор Андреевич, и перепутали «Формулу любви» с «Покровскими воротами»?
Поэтому, что делает умная Вася?
- Вы еще скажите: «Это мой крест…», и я бы с вами, может, и посмеялась, но то дикое количество замечаний в Акте, которое вы нам выкатили, не позволяет.
Довольные рожи коллег из регионального отделения «Надзора» бесят. Шеф, сославший меня на эти галеры – тоже.
Но у меня, как обычно, нет выбора, потому я улыбаюсь.
- Ну что вы, на самом деле? Мы же здесь взрослые люди… – начинает Власов, но мне плевать уже совсем.
Конфликт так конфликт.
Это была не моя идея, да.
- Егор Андреевич, исключительно испытывая к вам бесконечное уважение, как к высококлассному специалисту, не замешанному в местных сварах и дрязгах, сообщаю: мне нужно было уехать еще час назад, но пока вы не прислушаетесь к голосу разума и не сократите количество замечаний в Акте до трёх адекватных – я никак не смогу покинуть площадку. Это грозит грядущей аварией на трассе, потому что вернуться в город мне нужно до восьми вечера. Так что именно на вас ляжет ответственность за мою (и не только) досрочную кончину. Понимаете?
Да, таких выпученных глаз я давно не видела, правда.
- Вот это вы лихо вираж заложили, конечно… – бормочет московский ревизор и смотрит в первый раз за день серьезно.
У меня, честно, сил нет совсем, переживания за детей в Питере давно перекрыли волнения за чертов Акт.
- Я по-прежнему уповаю на вашу адекватность и разумность, – выдыхаю последнее, что приходит в голову.
- После такого комплимента мне не устоять. Хорошо. Оставляем первое, восьмое и девятое замечания. Эта версия Акта вас устроит? – глаза горят вроде бы пониманием и сочувствием, но что-то такое тревожащее мелькает в глубине.
Попе моей становится очень неуютно. Тем более что чьи-то загребущие ручки так и норовят ее, будто невзначай, погладить.