Глава 14: Ультиматум
«… врать о возрасте – саму себя стыдиться.
Возраст – это лишь цифры в паспорте, как имя или фамилия,
это не о стыде, а о персональных данных…»
Магдалина Шасть «Полгода наедине с котом»
То, что вопрос: «Как сказать шефу про четыре замечания в Акте?» уже не актуален, стало понятно, стоило мне лишь увидеть входящий от Владимира Анатольевича.
Дорогой начальных негодовал так, что я боялась – вот-вот вывалится у меня из трубки.
- Вась-Вась, это что за хрень? Это что за пи*ец, я тебя спрашиваю? Да этот грёбанный Волхов нам на хрен все запорет.
Ну, я тоже негодую, так-то.
Но если что, я молчать не буду. Не в том возрасте уже.
- Владимир Анатольевич, когда я вчера уезжала, замечаний оставалось три, а изначально было девять. Но лишние мы с Власовым сняли, и он клялся-божился, что это финальная версия.
Зубами скрипнула, потому что иначе как матом Егора Андреевича теперь не вспоминала.
В ответ прилетело неожиданное:
- Да в жопу Власова-выскочку. Там с утра Москва на вертолёте прибыла. Вот, чую руку Баркевича-суки.
О, какой сюрприз, однако.
Ну, от Адольфовича ничего хорошего мы не ждём давно, но чтобы он отрастил настолько длинные руки?
Хреново, если так.
Меж тем, Шеф, сменив тон с истеричного на категоричный, ставил задачу:
- Короче, мать, хоть мехом внутрь, хоть наружу, хоть голой пляши на столе, хоть ревизору отсоси, но чтобы в течение месяца эти долбанные замечания были сняты. А Акт закрыт. И на остальные проверки до конца года не больше двух замечаний, иначе мы на хрен просто не выйдем на контрольные показатели. И взгреют за это кого? Всех.
Что-что? У меня случайно в ухе звенит?
- Владимир Анатольевич, при всем уважении, это как-то несколько за гранью…
А что еще сказать? «Ты охренел?» или «Идите к лешему!»?
Не хватает цензурного лексикона, вот честно.
- Вась-Вась, я в Департаменте занимаюсь тем же самым. Иначе мы потонем. Потому что, когда наши дебилы вернутся: один из отпуска, а второй с учёбы, у нас уже будет превышение больше чем на тридцать процентов по сравнению с данными прошлого года. И придёт к нам в конце декабря аудит и спросит: «Кто начальник штаба[1]?». Угадай, кто будет крайний?
Я, как бы не сомневалась, но то, что настолько криво выйдет, не ожидала, да и глубину подставы от Баркевича не предполагала.
То есть, сейчас я только ужинаю с Власовым? А мой Шеф считает, что неплохо было бы еще и позавтракать с ним же…
А кофе в постель Егору Андреевичу не принести, случайно?
Пока я внутренне шипела и плевалась, Владимир Анатольевич усталым голосом пояснял мне, как задолбавшаяся мать своему годовалому малышу, очевидные прописные истины:
- В случае чего, кого назначат виновным? Кто плохо стройконтроль организовал? Кто не подготовился к приезду комиссии? Кто хреново проконтролировал работу на местах?
А потом противным голосом с пластинки моего детства добавил:
- Скажите, как его зовут? Практически «Бу-ра-ти-но», только мы. И сядем, Васенька, мы не просто в лужу, а сука за решетку. Потому как это не хухры-мухры, а халатность при организации работ на стратегически важном объекте, обеспечивающем энергетическую безопасность Северо-Запада.
- Ну, зашибись! Убиться веником! – не удержалось негодование внутри, к сожалению.
А дорогой начальник тут же заголосил:
- Не вздумай, Вась-Вась, пока Акт не закрыт и замечания не сняты – никаких самоубийственных порывов.
Шикарно!
Да, перспективы вдохновляли… уволиться к чертям!
Но не сейчас, конечно.
У нас еще ремонт в квартире не закончен, Анечке обязательно нужно новый инструмент, у Светика спортивные сборы. И каждое «приобретение» по сто тысяч. А денег нет.
Про Ольку, которая по остаточному принципу у нас пока – молчу, хотя нам бы ортодонту показаться было бы хорошо. Уж больно криво лезет там во рту все новое.
Про себя – без комментариев, увы.