Вообще, конечно, с голоду не помрем, но больше ни на что не хватит.
И папенька моих дочерей как-то с алиментами нынче скромен. Просто по минимуму платит, отнюдь не в соответствии со своей прежней зарплатой.
Но заняться выяснением подробностей мне банально некогда.
А сейчас, слушая шефа по дороге с работы, поняла: ситуация швах и выплывать мне придется самой. А кто удивлен?
В случае совсем большого трындеца, именитый родитель Вована, конечно, отмажет. Но кого-то наказать ведь будет нужно.
И кто будет виноват?
Понятно же, правда?
Не верю, что дойдет до тюрьмы, но вот по статье уволят – как нефиг делать.
Хреново, но что же? Будем договариваться.
Выбор-то невелик.
Для начала попеняем Егору Андреевичу за то, что не мужик, да. А там, послушаем, чем порадует.
Вот, в подобном настрое я и собиралась на ужин.
Хотя сначала очень бодро пробежалась от работы до сада. Увы, там я поняла, что «молодая уже немолода», поэтому еле ползла и дышала сипло и с трудом всю дорогу от сада до дома, пока Олечка радостно скакала вокруг, успевая обтереть собой все детские площадки, которые мы проходили мимо.
Дома, внезапно, обнаружились только «местные» дети и никаких гостей:
- Мы решили сами потусить. И делиться ни с кем не надо, и домой выпроваживать тоже, – пробурчала Аннушка.
Кто бы возражал?
Мне, вообще-то, так гораздо спокойнее. Мои дети условно адекватны, чего про чужих я сказать, к сожалению, не могу.
Полная самых мрачных предчувствий, я появилась на пороге любимого ресторана. Сколько раз мы бывали здесь с подругами? А семьей? И всегда нам тут было здорово.
Как бы этот ужин не испортил мне все воспоминания.
Сияющий Власов встречал меня чуть ли не у входа:
- О, какова красота. Василина Васильевна, это настоящее преступление…
Ну, я в принципе была настроена убивать, поэтому только приподняла бровь и мрачно усмехнулась.
- Платья – это просто ваш стиль, нежный, романтичный, возвышенный, – громогласно вещал мне в спину столичный мажор, пока мы шли за администратором к нашему столику в дальнем углу зала.
- Вы переигрываете, Егор Андреевич, – скривилась, устраиваясь в кресле.
- Да? А я надеялся – искренне восхищаюсь.
- Мимо, – буркнула, открывая меню.
Определив, что оно неизменно, закрыла.
Я и так знаю, что я здесь беру на ужин.
- Ну, значит, будем тренироваться. И мне, определенно, понадобится ваша помощь, о, чудеснейшая из женщин, – разулыбался Власов.
- Если вы думаете, что этот поток бессмысленных комплиментов как-то заставит меня забыть про четыре замечания в Акте, то смею вас уверить…
- Стоп. Это про другое. Сначала определимся с ужином, потом о неприятном, – резко остановил меня ревизор столичного отделения «Надзора», по-другому и не сказать.
Сделали заказ, удивительным образом выбрав практически одно и то же.
- Вот видите, у нас с вами определенно есть что-то общее.
Подавилась водой.
Потому что общего у нас было. И это я не салат с бурратой и хрустящими баклажанами имею в виду.
- Вы зря сразу про работу, – посмотрел насмешливо. – Что скажете на счет здешней винной карты?
- Неплохое игристое и приличное красное сухое.
- Выбор дамы – закон.
Ну, легкие «пузырьки» мне не помешают, это после красного я завтра до полудня буду неживой ползать по дому.
А потом, прожевав салат и брускетту, в ожидании фруктового тропического чая, я таки узнала, ради чего были эти милейшие расшаркивания.
- Что же, пора и о делах наших скорбных, да? – усмехнулся Власов.
- Ну, то, что ваше слово, «как говаривал путешественник Тур Хейердал: «Хейер дал, Хейер и взял[2]», я уже поняла.
Ржал он долго и с удовольствием, а мне вот было совсем невесело.
Чертов Акт с превышением висел надо мной Дамокловым мечом и грозил вполне реальным и очень некрасивым увольнением. Что было не только позором после почти двадцати лет безупречной работы, но и серьезной угрозой нашей с девочками спокойной жизни.