— Будешь, — давит немного голосом, и я…
Наверное, от выпитого вина и слишком приятного звука мужского голоса, действительно делаю то, что он говорит. Оттянув трусики, я запускаю под них пальчики, удивленно ахнув.
— Ты влажная?
— Да.
— Нет, не так.
Ммм… Нет сил сопротивляться искушению. Я двигаю пальцами, поглаживая клитор.
— Ты влажная для меня. Повтори это…
Глава 6
Яна
Край стола врезается в ягодицы. Пальцы сминают припухшие складочки, скользят вверх, сжимая узелок удовольствия. Бархатный голос мужчины ласкает слух, но, когда в голосе под мягкой подложкой звенит сталь, в крови будто начинают бурлить и лопаться пузырьки, тело до краев переполнилось предвкушением.
— Повтори, — требует жестче.
— Я…
— Смелее, Яна. Тебе понравится.
— Влажная, — срывается с губ.
Пальцы неожиданно ускоряются.
Тихая усмешка проносится мурашками по шее, скользит вниз по позвоночнику.
— Не спеши, крошка. Почувствуй это. Почувствуй, для кого ты намокла. Кому собираешься признаться в этом.
— Для тебя, — звучит вместе со всхлипом.
— Для меня, — повторяет с удовольствием, смакуя. — Теперь все вместе, крошка.
— Я влажная для тебя… — говорю быстрее, но все еще с небольшими паузами, растягивая слова.
— Умница… Теперь раздвинь ножки немного шире, распахни их так, как это было сегодня. Когда я встал между твоих ножек и целовал. Ты помнишь, как я тебя целовал?
— Помню…
Под закрытыми веками проносятся картинки такие четкие и яркие, что забыть просто невозможно.
Он напористый, жесткий, сильный. Его губы и язык… врезаются в мои.
— Помнишь вкус поцелуя? Вкус моего языка?
Дыхание мужчины учащается.
— Да, я помню.
— Хочешь еще?
— Д-да?
— Без вопросительных интонаций, крошка.
— Да. Да, я хочу еще, — говорю смелее.
— Глубже! — высекает мгновенно. — Двигай пальчиками быстрее и глубже. Примерно так, как это делал бы я… Увереннее всаживай их до последней фаланги и вынимай, снова и снова….
— А-а-ах, — постанываю, уже в открытую трахая себя пальцами.
— Течешь?
— Очень сильно… М-м-м… А-а-ах! Я хочу…
— Продолжай.
— Хочу тебя!
Мои бедра дрожат, внизу живота накапливается шар, который будто набухает от посылаемых импульсов.
— Хочешь на мой член? — интересуется адвокат. — Ты чувствовала, что у меня на тебя сразу встал?
— Да. Ты… Большой.
— Большой, но ты справишься. Ты примешь в себя каждый сантиметр, поскуливая от удовольствия. Когда я в тебя войду, ты будешь поджимать пальчики на ногах, ерзая от нетерпения, как ерзаешь сейчас… Только это будет в тысячи раз острее. Я буду в тебе…
Слова адвоката становятся быстрыми и резкими, паузы между ними сокращаются. Он больше не говорит, вальяжно раскатывая слова, но частит ими, дыхание шумное, резкое. Оно дополняет картинку в моей голове, она приобретает ясность, размах, напитывается реальностью так же, как мое белье напитывается сочащейся влагой.
Мои пальцы вязнут в собственных соках, я больше не в силах выдержать эту пытку.
— Я хочу тебя… Прямо сейчас хочу, а ты? — спрашиваю.
— Что?
— Ты так дышишь. Ты тоже…
— Догадайся, что я делаю сейчас?
— Ты трогаешь себя?
Звучит короткий смех.
— Это не совсем точно описывает то, как быстро я двигаю рукой по стволу, слушая твои сладкие стоны и представляя, как твоин тонкие, сильные пальчики трахают себя. Но знаешь, что?
— Что?
Пожалуйста…
Умоляю мысленно.
Пожалуйста!
Меня со всех сторон уже сжимает, терзает, становится невыносимо от подкатывающего вала удовольствия.
— Это я трахаю тебя между ножек. Это я… — стонет. — И это ты цепляешься за мой член, вымаливая его в себе. Ты — для меня. Дааа… Кончай, крошка. Кончай со мной…