Я поняла, что это тупик. Говорить с ним о деньгах, об инвестициях – бесполезно. Он видел во мне лишь марионетку очередного «денежного мешка».
— Николай Петрович, — сказала я тихо. — Мой дед был пекарем. У него была маленькая пекарня в нашем родном городе. Он говорил, что у каждого здания есть душа. И что прежде чем ломать стены, нужно спросить у них разрешения.
Старик замолчал и посмотрел на меня уже по-другому. С любопытством.
— Я не хочу здесь ничего ломать, — продолжила я. — Я хочу вернуть этому месту жизнь. Я хочу очистить эту кирпичную кладку, отреставрировать старые балки под потолком. Я хочу, чтобы люди, приходя сюда, чувствовали его историю. Чтобы здесь пахло не только едой, но и теплом. Как в той кондитерской, что была здесь сто лет назад.
Я говорила искренне. Я действительно так чувствовала. Катя и риелтор смотрели на меня с изумлением.
Николай Петрович долго молчал, глядя в пыльное окно, за которым сиял огнями «Flamma».
— Напротив ресторанчик-то модный, — наконец сказал он. — Конкуренции не боитесь?
— Я на нее рассчитываю, — улыбнулась я.
Он хмыкнул.
— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Я подумаю.
И он ушел, оставив нас в гулкой, пыльной тишине.
— Ничего себе, — присвистнула Катя. — Ты сейчас говорила, как настоящий политик.
— Я говорила правду, — ответила я.
Я не знала, согласится ли он. Но я знала, что только что прошла какой-то важный тест. И не перед Русланом. Перед собой.
Глава 12
Когда мы вышли из холодного, пыльного здания на залитую солнцем улицу, я почувствовала себя так, будто вынырнула из-под воды. Воздуха отчаянно не хватало.
— Ну ты даешь, — присвистнула Катя, когда мы сели в машину. — «Мой дед был пекарем». Серьезно? Где ты это откопала?
— Я не врала, — ответила я, заводя мотор. — Мой дед действительно был пекарем. И он правда говорил, что у каждого дома есть душа.
— Ладно, верю, — усмехнулась она. — Но выглядело это как гениальная манипуляция. Ты надавила на все правильные точки: уважение к прошлому, ностальгия, битва маленького человека против бездушных корпораций. Этот старик смотрел на тебя, как на свою давно потерянную внучку.
— Он смотрел на меня с недоверием, — поправила я. — И не факт, что это сработает.
— Сработает, — уверенно сказала Катя. — Но теперь у нас другая проблема. Как ты собираешься докладывать обо всем этом нашему главнокомандующему?
Она была права. Я представила себе, как пишу в отчете Руслану:
«Дорогой инвестор, я не стала давить на собственника, а вместо этого рассказала ему трогательную историю про своего дедушку-пекаря. Теперь мы ждем, пока его сердце оттает».
Он решит, что я окончательно сошла с ума, и аннулирует наш контракт за профнепригодность.
Мы вернулись в Катину квартиру, которая уже стала похожа на наш постоянный штаб. До вечера оставалось несколько часов. Я села за ноутбук. Отчет нужно было составить так, чтобы моя, по сути, эмоциональная выходка выглядела как холодный и расчетливый бизнес-ход.
Я писала и стирала. Снова писала. Катя сидела рядом, читала через плечо и безжалостно критиковала.
— Слишком много лирики, — говорила она. — «Вернуть месту жизнь» – это для поэтического кружка. Пиши: «Проведен первичный анализ психологического портрета собственника. Выявлена нефинансовая мотивация, основанная на сентиментальной привязанности к объекту».
— Звучит так, будто я пишу диссертацию по психиатрии.
— А ты и пишешь, — хмыкнула Катя. — Бизнес – это та же психиатрия, только с деньгами.
В итоге у нас получился сухой, почти бездушный документ, в котором моя беседа со стариком была представлена как «установление неформального контакта с целью повышения лояльности и дальнейшего обсуждения коммерческих условий на более выгодной для нас основе». Звучало отвратительно, но профессионально. Я отправила отчет Руслану ровно в семь вечера.
Ответ поступил через две минуты. На этот раз он позвонил.
— Марина Андреевна, — его голос в трубке был ледяным. — Я прочитал ваш отчет.
— И что вы думаете? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Я думаю, что вы либо гениальный психолог, либо наивная идиотка, которая только что потратила впустую целый день моего времени, — отрезал он. — Рассказывать сказки про дедушку-пекаря старому маразматику – это не бизнес-стратегия. Это уровень детского сада.
— Я считаю, что это был единственный способ…
— Ваше мнение меня не интересует, — перебил он. — Меня интересует результат. А результата нет. У вас нет ни предварительного договора, ни даже устного согласия. У вас есть только его «я подумаю». Так вот. Я тоже подумал. Я даю вам еще сорок восемь часов. Если за это время у меня на столе не будет лежать подписанный предварительный договор аренды, мы забываем про это здание и переходим к одному из тех мусорных вариантов, что вы прислали. Время пошло.