На четвёртый день она пришла к Мэтью, её лицо выражало лёгкую усталость, играющую на руку её легенде.
— Дорогой, я, пользуясь своими старыми связями... вспоминая кое-какие городские слухи ещё с того времени, когда была не так... знатна, — начала она, садясь рядом с ним и кладя свою руку на его, — кажется, нашла ниточку. Есть в городе несколько человек, держащих в своих руках всю хлебную торговлю. Они сговорились, скрывают запасы и взвинчивают цены. Их имена мне известны. И места, где они прячут зерно, тоже.
Мэтью смотрел на неё с растущим изумлением.
— Ты... ты сделала это за три дня? Мои лучшие лазутчики не могли найти ничего!
— Женские уши иногда слышат больше, чем уши солдат, мой король, — улыбнулась она ему. — Воспоминания бедности обостряют слух. Доверься мне.
* * *
На следующем заседании Королевского Совета, собравшегося в мрачном настроении, Ирэна появилась без предупреждения. Войдя в зал, не дожидаясь приглашения, она прошла к столу и встала рядом с креслом Мэтью.
— Господа, — заговорила она твёрдым голосом, не обращая внимания на удивлённые и неодобрительные взгляды советников, — позвольте мне прервать ваши дебаты. Вопрос с хлебом решён.
Прежде чем кто-либо успел возразить, двери зала распахнулись, и стража, действуя по отданному ей ранее приказу, ввела в зал трёх располневших, бледных от страха купцов в дорогих, но помятых камзолах.
— Вот они, — произнесла Ирэна, обводя их взглядом, полным холодного презрения. — Те, кто крадёт хлеб у детей, господа. Те, кто наживается на голоде и слезах. Их склады, забитые зерном, уже опечатаны стражей.
Один из советников, барон Гоэлли, попытался что-то сказать:
— Но, Ваше Величество, надлежит провести следствие, доказать...
— Доказательства? — перебила его Ирэна, её голос зазвенел сталью. — Я вам их предоставлю. Их бухгалтерские книги, их тайную переписку. Но сейчас у нас нет на это времени. Город голодает. Предлагаю быстрое и справедливое решение. Публичная казнь за измену и подрыв государственных устоев. Чтобы другим неповадно было.
В зале повисла мёртвая тишина. Даже Мэтью смотрел на неё с ужасом, смешанным с непониманием. Начался ропот. Советники, шокированные её жестокостью, стали возражать, говоря о законе, о суде, о недопустимости произвола. Только канцлер, лорд Эрхард, следил за королевой с нескрываемым удовольствием. Ирэна, выслушав всех, сделала вид, что уступает.
— Хорошо, — сказала она, вздохнув. — Вы убедили меня. Пусть их судит закон. Но закон — строгий. Конфискация всего имущества. Весь их товар — народу. И вечное изгнание из королевства для них и их семей. Чтобы никогда их тень не упала больше на нашу землю.
Решение, вынесенное из зала Совета, мгновенно — благодаря «случайно» оставленным Ирэной приоткрытыми дверям и нескольким болтливым слугам — разлетелось по городу. Ещё до того, как первые возы с конфискованным зерном подъехали к центральным площадям для продажи по низкой, справедливой цене, народ уже ликовал. Слух о том, что новая королева лично, железной рукой навела порядок и покончила со спекулянтами, превратил её в героиню. На улицах слышались крики: «Да здравствует королева Ирэна! Наша заступница!».
* * *
Вечером того же дня Мэтью пришёл к ней в покои. Он выглядел уставшим, но спокойным. Кризис был позади.
— Ты сделала это, — сказал он, садясь рядом. — Ты спасла город от бунта. Народ боготворит тебя. Я... я впечатлён. Больше, чем впечатлён. Я потрясён твоей... эффективностью.
Ирэна взглянула на него, её лицо оставалось спокойным.
— Я рада, что смогла помочь, Мэтью. Ты носишь слишком много забот. Моя обязанность — снимать их с тебя.
— Но та жестокость... — произнёс он тихо, отводя взгляд. — Твоё первое предложение... казнь... Ирэна, это было так... безжалостно.
Она повернулась к нему, её глаза встретились с его, в них не было ни раскаяния, ни сомнений.
— А что есть правление, Мэтью, как не умение принимать безжалостные решения? — спросила она мягко. — Иногда нужно отрубить гниющий палец, чтобы спасти всю руку. Я показала им железный кулак. Они испугались. А потом я показала милосердие, согласившись на изгнание. Они благодарны. Страх и благодарность — два столпа, на которых держится власть. Я использовала оба. И теперь у тебя есть и хлеб, и спокойствие в столице. Разве это не то, что нужно?