Внутри царили холод, сырость и запустение. Пахло плесенью и пылью. В единственной жилой комнате — каморке — стояла узкая железная кровать с тонким матрасом, крошечный стол, один стул. На столе — глиняный кувшин с водой, горсть засушенных трав, потрёпанная книга. В углу — крошечный очаг, давно не топившийся. Никаких следов «больной тётки». Никаких признаков слуг. Осматривая это нищенское жилище, видя единственное, висящее на гвозде хорошее платье, Мэтью испытал острое чувство вины и восхищения, смешанное с гневом. Как она жила здесь? Одна? Как она, выходящая отсюда, смогла сохранить такую осанку, такие манеры, такой огонь в глазах? Его сердце сжалось от мысли о её уязвимости и невероятной силе духа.
Уезжая, он знал, что решение уже принято. Даже если Ирэна не станет его женой, назад она не вернётся.
После всего увиденного он лично пригласил Ирэну на ужин, желая как можно ближе познакомиться с ней и разобраться, что же на душе у прекрасного видения. Наблюдая за ней, он скрывал восхищение за видимостью вежливого интереса. Она сидела напротив, освещённая мягким светом канделябров, пользуясь столовыми приборами с врождённой, непринуждённой грацией, которая просто не могла быть заученной. Каждое её движение было изящным и точным.
Она поддерживала беседу легко и умно, отвечая на вопросы Мэтью о травах, явно прекрасно разбираясь в них, деликатно уходя от слишком личных тем, но не уклоняясь. Когда речь зашла о музыке, прозвучавшей недавно в зале, она вспомнила старинную балладу, напев пару строк тихим, чистым голосом, заставив Мэтью забыть о еде. Когда канцлер, присутствующий за столом, завёл разговор о сложностях сбора налогов в горных областях, Ирэна, не претендуя на экспертность, высказала неожиданно здравую мысль о локальных уполномоченных из уважаемых старейшин, показав понимание человеческой сути. Мэтью ловил каждое её слово, отмечая глубину мысли, скрывающуюся за внешней красотой, чувствуя, как его уважение и интерес растут с каждой минутой. Её смех, звучавший в ответ на его неуклюжую шутку, был искренним и музыкальным, и мгновенно заставил его сердце биться чаще.
Он всё же не сдержался и спросил про тётку — Ирэна же не выезжала из замка, не волнуется ли та?.. Задав вопрос, он замер, поняв, что услышать ложь и разочароваться в девушке он боится больше, чем любого её ответа.
— Так я же лично отправил ей денег и лекарств, — ответил вместе Ирэны вдруг канцлер. — Мои люди к ней съездили и уточнили, в чём ещё нуждается почтенная женщина. Моя жена нашла ей работу, правда, далековато отсюда, но она была крайне рада.
— Она моя няня, — улыбнулась Ирэна, кивнув. — Не родная, но, знаете, у меня никого нет ближе, чем она. Всё же всем своим воспитанием я обязана именно ей.
Мэтью расплылся в улыбке. Если канцлер проверил, то волноваться точно не о чем.
Ведь так?..
Глава 4
На следующее утро, зайдя в покои дочери, дабы представить Ирэну формально и проверить, как Жанна себя чувствует — девочка демонстративно «болела» последние дни, — Мэтью застал привычную картину: Жанна, надувшись, рисовала что-то в углу, а две фрейлины, томно развалясь в креслах, шептались, перелистывая журналы мод, совершенно игнорируя принцессу.
Ирэна, войдя следом за королём, остановилась на пороге, оценивающим взглядом окинув сцену. Её появление, исполненное спокойной уверенности, заставило фрейлин нехотя подняться и даже сделать небрежные реверансы.
— Доброе утро, принцесса, — произнесла Ирэна, обращаясь сначала к Жанне, игнорируя фрейлин. Жанна бросила на неё колючий взгляд, промолчав. Затем Ирэна повернулась к дамам, очаровательно улыбнувшись, но глаза её оставались холодными.
— Дорогие дамы, — заговорила она мягко, но так, что каждое слово отчётливо прозвучало в тишине комнаты. — Какая прелесть видеть вас столь... усердно занятыми, — она взглянула на журналы в их руках. — Осваиваете последние столичные тенденции? Превосходно. Полагаю, столь глубокое погружение в моду исключительно важно для исполнения ваших обязанностей при её высочестве принцессе Жанне. Или, быть может, вы уже исчерпали все возможные темы для её образования, разговоров о государственных делах, которые ей надлежит знать, о её здоровье и душевном состоянии? — она сделала паузу, глядя на фрейлин, побледневших и растерянных. — Нет? Тогда, быть может, вы сочтёте возможным сейчас уделить принцессе внимание, вместо того чтобы рассматривать кружева? Или ваши обязанности исчерпываются сидением в этих удобных креслах?