— Кать, успокойся, — говорю я. — Все уже позади. Давай. Вдох-выдох. Ты сейчас себя так накрутишь, что всю ночь спать не будешь.
Она замолкает. Я чувствую, как она смотрит на меня.
— Вер, — говорит она вдруг другим голосом. — Ты какая-то странная. Что-то случилось?
— Ничего, — отвечаю я. — Все нормально.
— Не нормально. Ты как мумия. Я тут час несу какую-то чушь про аварию, а ты даже не пытаешься меня остановить. Ты вообще меня слушаешь?
— Слушаю, конечно.
— Не слушаешь. У тебя глаза стеклянные, — Катя поворачивается ко мне всем корпусом, несмотря на ремень. — Вер, что такое?
Я молчу. Смотрю на дорогу. Сжимаю руль.
— Вер, — Катя тянет меня за рукав. — Ну не молчи. Я же вижу. Ты бледная, как мел, под глазами круги, ты на себя не похожа. Что стряслось?
Я открываю рот. Хочу сказать “ничего”. Хочу сказать “потом”. Хочу сделать вид, что все в порядке, потому что я всегда делаю вид, что все в порядке. Потому что она сейчас в еще большем стрессе, чем я. Но чувствую, как что-то внутри ломается.
— Кать, — говорю я, и голос срывается. — Кать, я не могу.
— Что не можешь?
— Я так больше не могу.
Глава 10
Вера
Я сворачиваю к обочине, хотя мы уже почти у ее дома. Паркуюсь вдоль дороги. Глушу двигатель. В салоне становится тихо. Кажется, Катя замерла, и весь ее страх и ужас от случившегося, рассеялся.
— Кать…, — шепчу я, едва различимо.
— Вер, — она касается моего плеча и меня накрывает.
Я не плачу. Это не то слово. Меня выворачивает наизнанку. Рыдания идут откуда-то из живота, изнутри. Я закрываю лицо руками и трясусь, как Катя полчаса назад на том бордюре. Слезы текут сквозь пальцы, соленые, горячие, бесконечные. Страх за подругу, события в моей жизни, все сваливается на меня как снежный ком.
— Верочка, — Катя отстегивается. Хватает меня за плечи. Притягивает к себе. — Верочка, боже мой, что случилось? Ты меня пугаешь. Я никогда тебя такой не видела.
Я не могу говорить. Я просто трясусь и реву, и не могу остановиться. Вся боль, которая копилось эти сутки. Шок, злость, пустота, всё это вырывается наружу.
Катя обнимает меня, гладит по голове, шепчет что-то. Я утыкаюсь носом ей в плечо и сквозь всхлипы начинаю говорить.
— У него... у него есть сын, Кать. Ему восемь лет. Он будет учиться с Аней в одном классе. В одном классе, понимаешь? Матвей все это время врал, восемь лет врал. А у него другая семья, другая женщина, он с ней..., — несвязно бормочу я.
Катя замирает. Ее рука перестает гладить меня по голове.
— Я думала, что это ошибка, — продолжаю всхлипывать я. — Думала, совпадение. Ошибка в номере телефона. А он даже не отрицал. Он сказал: “Да, есть”. Говорит один раз с ней спал. Говорит, что ошибся. А я потом нашла фотографии в ее социальных сетях. Кать, восемь лет. Они восемь лет вместе, они путешествуют, они...
Я захлебываюсь словами, но Катя молчит. Слишком долго молчит.
Я поднимаю голову. Смотрю на нее сквозь слезы. На ее лице застывает напряжение. Она отводит глаза в сторону. Блуждает ими по салону. Смотрит в окно. На приборную панель. Куда угодно, только не на меня.
— Кать? — еще всхлипывая, зову ее я, но она молчит. — Катя.
Она дергается, будто только что очнулась. Отпускает меня. Слегка отстраняется, и я чувствую как кожа покрывается мурашками в предчувствии, чего-то еще более страшного.
— Что?
— Ты… почему ты молчишь? Я понимаю, что я со своим крахом, сейчас не к месту. Что ты сама, только что пережила тот еще ужас, но я больше не могу. Правда. Я держалась. Долго держалась, но я больше не могу.
— Я... Вер, все нормально. Просто... просто, я не знаю, что сказать. Это ужасно. Это...
Она говорит, но не смотрит на меня. Взгляд бегает. У меня внутри все холодеет.
— Кать.
— Что?
— Посмотри на меня.
Она поднимает глаза. На секунду. И снова отводит.
— Только не говори мне, что ты знала, — тихо говорю я, сглатывая внезапно образовавшийся в горле ком.
В ответ тишина. Такая всепоглощающая, что у меня закладывает уши.
Катя молчит. Смотрит в точку где-то перед собой. Потом, очень медленно поворачивает голову. И я замечаю, что у нее в глазах стоят слезы.